— Черт, — взъерошил пятерней волосы на макушке, сам запутался, чего я хочу. Надо просто выкинуть ее из головы и все. Сейчас есть проблемы поважнее: Любаша, так зовут мою дочь. С подростками я не общался ни разу, и уж тем более не представлял, каково это жить с ними под одной крышей. С ума сойти, у меня взрослая дочь. Почему Арина не сказала мне? На этот вопрос мне уже не кому ответить.

В окне авто мелькали местные красоты, но мне сейчас не до любования природой. Я копался в телефоне, разыскивая информацию. Насколько понял, в графе отцовство у девчонки стоит прочерк. И мне предстоит еще немало бумажной волокиты, доказывая, что я не посторонний дядька. Первым делом нужен тест ДНК. Получив эту заветную бумажку, все остальные смогу оформить уже в Питере, связи — великая вещь.

Таксист высадил у адреса и уехал, поднимая клубы пыли с дороги. А я осмотрелся. Небольшой поселок в десяти километрах от Сочи, узкие улицы, двухэтажные домишки, собаки, лежащие в тени деревьев, лениво шагающий черный кот по дорожке вдоль забора, да ребятня на площадке. Обычный провинциальный пейзаж.

Нужный дом под номером восемнадцать оказался на противоположной стороне и, поправив на плече дорожную сумку, я направился к его дверям. Подергал ручку, потерзал звонок, но тщетно, внутри, очевидно, никого нет.

— Чагось трезвонишь? Али не вишь нету никого, — высунулась из соседней двери бабуля — божий одуванчик. Худая, невысокого роста, в морщинах, но весьма активная старушенция, опираясь на трость с причудливым резным наконечником, бодро поковыляла в мою сторону, — чей такой будешь?

— Свой собственный, — улыбнулся я, вспоминая фразу из мультика, — Мне бы узнать, где Любу найти, дочь Арины. У меня вот только этот адрес есть, — кивнул на дом.

— Так померла Аринушка- то. Царствия ей небесного, — перекрестилась соседка, — а Любушку опека забрала, пока папаша не явится.

Мысль о том, что девочку забрали, не приходила мне в голову, почему-то я наивно полагал, что она дожидается меня дома. Идиот, ей же нет еще восемнадцати, конечно, никто не оставит ее без присмотра.

— А где опеку найти? — поинтересовался у бабули.

— А-а-а, так ты и есть папаша, — догадливая старушка поднесла свободную руку к лицу, прикрываясь от солнца, и принялась меня разглядывать. — Похож, похож, — покивала она, а затем махнула в сторону своего жилища. — Идем, все тебе расскажу, да письмецо тебя от Аринушки дожидается.

От жары на улице я порядком устал. Футболка намокла и противно прилипла к спине, по вискам стекали капли пота. Терпеть не могу палящее солнце.

Внутри дома старушки оказалось на удивление прохладно, пока я, стоя на пороге, рассматривал убранство: накрахмаленную накидку на телевизоре, аккуратную стопку подушек в изголовье кровати, ковер с причудливым узором на стене, советский шифоньер, на косых ножках, все больше окунался в детство. Очень похоже на обстановку в доме у бабушки, где я проводил летние каникулы.

— Чагось встал-то? Двери прикрой, кондиционер работает! — заворчала соседка, возвращая меня в реальность. Послушно закрыл за собой двери и уселся на стул возле шкафа.

Бабуля тем временем что-то искала в ящике круглого стола, что стоял у окна.

— Не то, опять не то, — доставала она бумажки, откидывая их в сторону, — да где же. А вот! — обрадовалась она, извлекая на свет конверт. — На, милок, твое это.

Я взял в руки послание и пробежал глазами по строчкам.

«Андрюшенька. Здравствуй. Раз ты читаешь это письмо, значит меня уже нет на свете.

Прости, наверное, я должна была рассказать тебе раньше, о том, что у нас родилась дочь. Но я не решилась. Тогда я считала, что поступаю правильно. Ребенок должен расти в любви, а что бы у нас вышла за семья, если ты меня не любил? Не правильно это. Одно мучение для всех. А впрочем, к чему ворошить былое? Теперь уж ничего не исправить. Любаша твоя дочь, это я знаю точно. И Любаша знает. Я говорила ей о тебе. Она хорошая девочка, с характером, упрямая, но добрая и отходчивая. Пожалуйста, позаботься о ней. Это все, о чем я тебя прошу.

С любовью, твоя Арина»

К горлу подкатил ком. Я взрослый мужик стоял и пытался сдержать слезы. Дебил, баран, идиот — это самые достойные эпитеты для меня, что пришли в голову. Она меня любила. А я не заметил. А если бы вдруг, то что бы это изменило? Я бы женился? Вряд ли. Помогал бы деньгами несомненно, но жить бы с ней я не стал.

Старушка, молча наблюдавшая за мной, неслышно подошла ближе и погладила по плечу.

— Совестно? Оно и понятно, — видимо все эмоции отразились на моей физиономии, — Аришка добрая, светлая девочка, скрытная, то правда. Только что с моей внучкой и дружила, по-соседски. Это ж она тебе звонила. И письмецо она надоумила написать. Аринка до последнего не хотела, отмахивалась. Идем-ка, милай, чайку выпьешь с дороги, устал небось?

Подталкиваемый в спину набалдашником трости, поплелся на кухню. По дороге соседка нахваливала мою дочку, что вся в мать пошла, рыжая, глаза как у ведьмы зеленущие, характер спокойный, ласковый. Это вселяло надежду, что мы поладим.

В доме тетушки Эли, как она сама представилась, провел около часа, а затем отправился в опеку. На все про все у меня три дня, в Питере дел по горло. На прошлой неделе купили здание под новый ресторан. Нужно заказывать проект, да и в действующих заведениях есть проблемы: управляющий что-то мутит с поставками. Мы с Жекой подозреваем, что он подворовывает, надо выводить на чистую воду. Так что некогда мне тут, я должен вернуться как можно скорее.

* * *

Серое, обшарпанное здание опеки навевало тоску одним своим видом. Табличка у входа сообщала, что режим приема посетителей два раза в неделю понедельник и четверг с двенадцати до двух и по предварительной записи.

Память напомнила, что сегодня как раз понедельник, вот только времени уже почти три часа дня. Без особой надежды дернул на себя ручку и попал внутрь. В нос тут же ударил запах еды с кухни: смесь тушеной капусты и лука, так всегда пахнет в дешевых столовках. По указателям нашел кабинет директора и постучал.

— Кто там такой вежливый? — отзывался женский голос, — заходи.

Внутри кабинета стандартный набор мебели: длинный стол для совещаний, во главе