— Тогда зачем ты это делаешь? — спросил Томил.

— Потому что я должна.

Томил раздраженно фыркнул:

— Тогда зачем вообще было спрашивать мое мнение?

— Я тоже самое сказала, — пробормотала Карра.

— Я… — Сиона запнулась. Черт. — Вы правы. — Они оба были правы. — Я веду себя эгоистично и высокомерно, и… — С болью, Сиона проглотила свою гордость и все свои инстинкты. — Если ты действительно не хочешь, чтобы я продолжала, я не буду.

Когда Томил лишь нахмурился, Сиона повернулась к Карре, которая пожала плечами:

— Не смотри на меня, волшебница. Если ты хочешь устроить беспорядок в этом проклятом городе — я не стану тебя останавливать.

— А ты, Томил? — спросила Сиона. — Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Я не знаю. — Томил с досадой зарычал. — Я не знаю, потому что я действительно не уверен, что случится — с тобой, с Квенами в городе, да со всеми нами.

— Но для Квенов все должно стать лучше, когда люди узнают правду.

— Очень в этом сомневаюсь, — сказал Томил. — Здесь, в Тиране, нам, скорее всего, станет только хуже.

— Да почему ты так думаешь?

— Не проси меня объяснять поведение тиранийцев. Все, что я знаю — честная жизнь всегда плохо заканчивалась для моего народа. И не думаю, что для тебя она закончится лучше.

— Но, может, все-таки нет, — сказала Сиона, пока Карра закатывала глаза. — Архимаги подвержены общественной критике и суждению. Половина их власти — политическая, зависящая от общественного мнения. Когда город узнает, что они сделали, врагом станет Совет, а не я и уж точно не Квены.

— И почему ты так думаешь?

— Потому что они — мясники и трусы!

— Мясники, которые дали тиранийцам дома, тепло, безопасность, электрический свет, быстрые поезда, воду из крана и ощущение, будто их благословил сам Бог. Это слишком много, просить человека отказаться от всего этого ради какой-то досадной правды.

— Ты думаешь, я этого не понимаю? — голос Сайоны дрогнул. — Понимаю. На собственной шкуре. Но если даже такая эгоистка, как я, может включить голову, почему остальной Тиран не может?

Это даже вызвало улыбку у Карры.

— У них есть родители, братья, дети. Они знают, что такое потеря. Они поймут, насколько отвратительна магия.

— Только ты забываешь, что многие тиранийцы вообще не считают Квенов людьми, — сказал Томил. — По законам твоего общества, Квенов нельзя изнасиловать, нельзя обидеть, нельзя убить. Все это — лишь очередной повод сильнее укорениться в мысли, что Квены не люди.

— Почему ты так уверен?

— Среди племен Квенов, что жили здесь до Тирана, было одно в предгорьях — Эресвин. До времен моих прабабки и прадеда они считались самыми мирными из всех народов. В основном земледельцы, редко охотились, так как не любили убивать. А ко времени моего рождения они уже стали каннибалами. Охотились не только на животных, но и на мелкие племена. Преследовали мой народ на сотню миль за пределы наших бывших земель, потому что нас уже почти не осталось, чтобы сопротивляться.

— Что? Почему?

— Потому что хорошие люди тоже могут пасть в отчаяние перед лицом ужаса. Особенно те, чья культура изобилия не подготовила их к нехватке или катастрофе. Хорошие люди превращаются в монстров, когда вопрос стоит между их выживанием и чьим-то другим.

— Но для тиранийцев это не вопрос выживания.

— Неужели? — спросил Томил. — Это духовное выживание, по крайней мере. Выживание их веры. Думаешь, они откажутся от этого легче, чем голодный человек от еды?

Сиона замолчала.

Карра затаила дыхание, переводя взгляд между Томилом и Сионой, слишком заинтересованная в том, кто уступит.

— Значит, пари, — наконец сказала Сайона.

— Ты проиграла прошлое, — напомнил Томил. — С чего ты взяла, что на этот раз будешь права?

— Потому что я обязана быть права. — Сиона должна была верить, что в Тиране есть добро. Если не среди верховных волшебников и волшебников-основателей, то хоть где-то. Этот великий город, вершина человеческих достижений, не может быть гнилым до самого ядра. Даже без участия Бога должно быть хоть какое-то соответствие между внутренней добротой и инновациями, которым она посвятила свою жизнь.

— Все, что я могу сказат: если ты собираешься это сделать, я не буду под этим подписываться, — наконец произнес Томил. — Не делай это ради меня. Или ради Тирана. Или ради Квенов. Будь эгоисткой. Будь самонадеянной. Делай это только ради себя.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что я не хочу быть причиной того, что кто-то пострадает. Я не хочу быть причиной твоей смерти.

— Опять ты за свое? — Сиона не смогла даже разозлиться. Ее это тронуло. — Томил, я не умру!

— Ты принадлежишь к ордену массовых убийц, — сказал он, — и ты собираешься указать на них перед их последователями. На этот раз это не вопрос, волшебница. Они убьют тебя.

Сиона медленно вдохнула. Она не сказала: «Это того стоит», потому что это значило бы признать, что Томил может быть прав. Вместо этого она сказала:

— Это должно быть сделано.

— Значит, ты просто соглашаешься с тем, чтобы Верховный Магистериум убил тебя как предательницу? Как Сабернина?

— Нет, — ответила Сиона. — На самом деле, это вторая причина, почему я пришла к тебе.

Потому что, несмотря на весь оптимизм, который она пыталась продать Томилу, в ней с самого момента слов Архимага Брингхэма о том, что «прогресс важнее всего», зашевелился цинизм. Та часть ее и попросила у Дермека ключи.

— У меня есть запасной план. На случай, если я ошибаюсь.

— Запасной план? — переспросил Томил.

— Да. Но если все пойдет по худшему сценарию, я не смогу выполнить его одна. Мне понадобится твоя помощь.

— И для чего тебе понадобится наша помощь? — Карра попыталась возмутиться, но любопытство все-таки прорвалось сквозь тон.

— Помощь Томила, — четко уточнила Сиона, — но не волнуйся, Карра. Тебе понравится этот план.

— Понравится?

— Он очень жестокий.

ГЛАВА 18

ПИР И СЕМЬЯ

Солнце при пятерых упало,

Но для четырех лишь встало.

Четыре друга, одного предали.

Вера сдержит тьму вдали.

Солнце при четырех упало,

Но для троих лишь встало.

Одна ушла, три жены дома, внутри.

Вера сдержит тьму вдали.

Солнце при троих упало,

Но для двоих лишь встало.

Два ума в мире, один у петли.

Вера сдержит тьму вдали.

Солнце при двоих упало,

Но для одного лишь встало.

Целым был — но сгнил в груди.

Вера сдержит тьму вдали.

— Детская считалочка

СЕРДЦЕ СИОНЫ стучало в висках, когда она поднималась по ступенькам к Главному Магистериуму.

— Перестань дышать так странно, — прошипела Карра у нее на плече.

— Я дышу