— Саш, насчет того, что ты тогда предложил, — неуверенно начинаю, не вполне понимая, как он к этому отнесется. — Я не хочу врать ей. Ну… что Миша… от тебя.

Встречаемся взглядами, и Саша кивает:

— Понял.

— Мне кажется, это все только усложнит, — хочу объяснить свое решение. — Она, даже если не спросит, то будет думать, как так вышло, почему мы молчали… Не хочу, Саш. Не могу. Пусть все останется, как есть?

Он берет небольшую паузу и снова кивает.

— Согласен, — ровно и в то же время твердо произносит. — Они и так отлично ладят. Ты права. Не будем. Ну и теперь будет проще. Мы поженимся, я и так стану Мишкиным отцом, а мама — его бабушкой.

— Я тоже так подумала, — смущенно опускаю взгляд.

Саша станет моим мужем, а Мише — отцом. У нас будет семья — настоящая. Мы даже мою возможную беременность обсудили вчера. Я, разумеется, понимаю, что нам пока не до ребенка, но сам факт, что Саша готов, говорит о многом.

— Фамилию-то мою возьмешь? — он пихает меня пальцем в бок.

— Возьму.

— А у Мишки отчество мое или… просто? — любопытничает.

— Конечно не просто, — говорю, как есть, уже без всяких стеснений.

— Ты что-нибудь знаешь про усыновление?

— Нет.

— Ладно. Узнаем, — уже привычно отбивает Саша.

Вскоре подъезжает машина, и мы забираемся на заднее. Только до дома так и не доезжаем. Саша просит водителя остановить на нашей остановке.

— Саш, ты куда? — притормаживаю, потому что он тянет меня совсем в другую сторону.

— Ну а о чем ты вчера мечтала? — хитро прищуривается.

Я мысленно прокручиваю наши вчерашние разговоры. О чем я там вчера еще могла мечтать?

Догадываюсь уже только тогда, когда Саша приводит меня к нашей кулинарии с шумящей и источающей ароматные запахи вентиляцией.

— Здесь будешь? Или до дома дотерпишь? — уточняет, когда в очереди стоим.

— Здесь! — пускаю слюни, разглядывая выпечку на витрине.

Кроме чебуреков, набираем всякого разного: трубочки с кремом, заварные и “Буше” для Мишки. Гулять так гулять. У нас сегодня, вообще-то, помолвка.

— Так вкусно? — Саша комментирует мой блаженный стон, когда я откусываю и жую чебурек, завернутый в салфетку.

Мы стоим возле одного из круглых высоких столов.

— Вкуснее ничего не ела, — прикрыв глаза, отвечаю. — Попробуй.

— Да я дома.

— Кусай! — настаиваю, толкая ему в рот свой чебурек.

Саша откусывает, прожевывает и говорит:

— Твои были вкуснее.

— Не сочиняй, Саш! — не ведусь на его россказни. — Я их сожгла!

— Я и говорю, — он улыбается, — хрустящие такие.

Я снова смотрю на кольцо, которое так непривычно ощущать на пальце, и вдруг словно прихожу в себя.

Еще вчера мы с Сашей всего лишь собирались на свадьбу к общему знакомому, как пара, а сегодня все так резко поменялось.

— Саш… А мы не… поторопились? — озвучиваю свои сумбурные мысли.

— Я — нет, — Саша тянется за салфеткой и вытирает рот одним твердым движением. — Свое предложение я озвучил, — глядя на стол, заметно хмурится. — Тебя не тороплю.

В горло больше ничего не лезет. Ругаю себя последними словами.

Глупая, глупая Женя… А если откровенно, то полная дура.

Ну кто меня тянул за язык? Испортила ему настроение. И себе.

Если совсем все не испортила.

Но кто бы мне сказал, что мало просто найти свое счастье? Нужно еще и уметь его принимать.

51

Александр

Я сразу понимаю, что мои дела — дрянь, едва толкаюсь с сумкой и цветами для Женьки за порог ее квартиры.

— Привет, — сухо приветствует она.

— Привет, — ставлю сумку на пол и тянусь, чтобы поцеловать. Сложив на груди руки, Женя отворачивает лицо, и я прохожусь губами ей по уху. — Держи, — не подавая вида, что удивлен столь теплым приемом, протягиваю розы — ярко-розовые, как она любит.

Женя нехотя забирает цветы и вместо того, чтобы привычно толкнуться в бутоны носом и поблагодарить, недовольно бормочет:

— Не стоило так тратиться.

— Что случилось? — за локоть ее поворачиваю, вынуждая посмотреть на меня.

— Тебе нельзя покидать город! — выстреливает она хлестко. — Вот, что случилось!

— Мм-м…

Я тру пальцем складку между бровей. Стягиваю куртку и разуваюсь. Пёс путается под ногами. Когда тянусь к вешалке, в боку ощутимо простреливает.

Моим противником в этот раз оказался молодой дагестанец. И меня так еще никто и никогда не избивал. Он начал с ударов в лицо. Я блокировал его мощные, четкие, хорошо поставленные, быстрые выпады в начале поединка и почти сразу выбился из сил. Нельзя мне было по морде получать. Парень тоже быстро вымотался. И каким-то преимуществом уже ни один из нас не мог похвастаться. Мы тупо колотили друг дружку, как мешки с песком, пока я не выиграл удушением, что считаю своей большой удачей.

Всю дорогу думал, как объяснить Женьке отбитую бочину, но теперь, полагаю, нет надобности что-то выдумывать.

— Ты мне ничего не хочешь рассказать?

Опустив букет вниз, словно какой-то сраный веник, Женя запальчиво смотрит на меня.

— Как узнала? — выкатываю непробиваемый вид.

В Женькиных глазах вспыхивает ярость, и она раздает на всю квартиру:

— Как я узнала?! А вот так! Участковый приходил! У тебя комендантский час или что, Саш?! Почему я не знаю?!

С каменным лицом жду, пока выплеснет основную волну эмоций, швырнет на обувную полку уже точно веник, обхватит себя руками, вздохнет порывисто, и потом только спрашиваю:

— Когда приходил?

— Вчера! К вам. Твоя мама была на смене. Он поздно приходил и долго стучал. Я слышала, но побоялась выйти. Мало ли… кто там, — пыхтит разобиженно и сердито. — Утром снова пришел, твоя мама открыла. И я тоже вышла.

— И… что?

— Что?! — сверкнув глазами, вскрикивает Женя. — Пришлось врать, что ты ночевал у меня, и мы типа так крепко спали, что ничего не слышали! А врать, как тебе известно, у меня плохо получается! Не думаю, что он поверил, — явно тревожась, заканчивает.

Я же больше озадачен, чем встревожен.

Что ему было надо?

Понятно, что контроль антисоциальных и ненадежных элементов — прямые обязанности участкового, а профилактический обход — часть его рутинной работы. Есть, наверное, какой-то график посещений.

Один раз он приходил к нам, а потом я уже сам ходил отмечался, расписывался в каком-то журнале индивидуальных бесед. Никаких бесед со мной он не проводил, разумеется, и больше не приходил с проверками.

Сейчас же, подозреваю, того потребовала оперативная обстановка. Возможно, у нас на районе что-то случилось: грабанули кого-то, избили, убили, угнали тачку…

Вот сержант Дружинин и пошел по своим “подопечным”... Твою мать.

— Что он говорил?

— Что ты в вечернее