Его ладонь скользит все ниже, пока мягко не упирается в мою лобковую кость. Медленно, мучительно, он ведет пальцами вверх по внутренней стороне бедер, поднимая ткань с каждым сантиметром, и каждый обнаженный участок кожи будто вспыхивает огнем, отдающим прямо в клитор. Когда последний клочок ткани оказывается в его пальцах, он движется дальше — внутрь, и находит меня.

Я испускаю долго сдерживаемый вздох, и за ним следует совершенно неконтролируемый стон. Но вместо того чтобы воспринять это как разрешение двигаться дальше, он замирает, будто впитывает этот миг в себя, пропитывается им до последней капли. Секунды тянутся невыносимо медленно, и когда я уже на грани, не думая, я провожу языком по его ладони. Он отвечает мне, проводя пальцами по моему клитору. До боли медленно, как будто хочет запомнить мою плоть с каждой стороны, каждую ее грань.

Я подаю бедра вперед, прижимаясь к его ладони. Он тут же сжимает мое лицо крепче, но в следующую секунду дарит мне то, чего я жаждала, погружает в меня два длинных, толстых пальца. Я сжимаюсь вокруг него, чтобы прочувствовать каждый его толчок, каждое скольжение кончиков, и от его прикосновений вспыхивает все мое тело.

Воздух в комнате густой от возбуждения. Его и моего. И вдруг до меня доходит, что он делает. Он знает, что я ненавижу причину, по которой он запер меня в подвале «Арены», но он также знает, что все, что он тогда сделал со мной… мне это понравилось. И он знает, что я сама не понимаю, как к этому относиться. Мне стыдно, что я наслаждалась этим, но я до сих пор жажду, чтобы он снова забрал у меня контроль. Он знает, что я должна держаться от него подальше, но он также знает, что я не могу. Вот зачем он здесь. Он не оставляет мне выбора, именно так, как мне нужно.

Его ритм мучительно сладкий. Его пальцы гладят меня туда-сюда, затем играют на моем клиторе, как на музыкальном инструменте. Он сжимает его, а потом растирает влагу по чувствительной плоти, успокаивая меня до тех пор, пока я не начинаю гудеть от желания сорваться.

Он мягко убирает руку с моего рта, откидывает волосы за плечо и наклоняет мою голову вправо, открывая доступ к коже на задней части шеи. Он медленно облизывает ее, а затем прокладывает дорожку горячих, влажных поцелуев вниз, до самого плеча. По позвоночнику пробегает дерзкая, неуправляемая дрожь.

Понимая, что я больше не закричу, он убирает руку. В темноте раздается характерный звук, молния медленно расстегивается, и мой пульс срывается в галоп. Я прижимаюсь к его пальцам, безмолвно позволяя ему войти в меня.

Его движения не сбиваются ни на миг, даже когда он освобождает себя из боксеров и проводит головкой члена вдоль ложбинки между моих ягодиц. У меня закатываются глаза от одного только предвкушения того, что будет дальше.

Я хочу, чтобы он заполнил меня до краев. Хочу, чтобы он забрал меня себе, во всех возможных формах, во всех тенях, во всей грязи и стыде. Я хочу его тьму. Я хочу его дикость.

Моя голова опускается вперед, и я прижимаюсь лбом к стене, все еще двигаясь в такт его пальцам, пока он доводит меня до безумия. Я уже на грани, вот-вот сорвусь, когда его член скользит под ткань моего пеньюара и вжимается в возбужденную, влажную плоть между ног. Он двигается взад-вперед, задевая мой клитор вместе с его пальцами. Из моих губ вырывается глухой, сорвавшийся стон, и бедра начинают дрожать.

Но как только я думаю, что он наконец даст мне то, чего я так жажду, головка его члена смещается назад и упирается в другое отверстие. Глаза распахиваются, но перед собой я вижу только тени. Он погружает пальцы в мою горячую плоть и использует мою же влагу, чтобы смазать вход. Я резко напрягаюсь, замираю, но его умелые пальцы мягко разрабатывают меня, пока тело не начинает отпускать. И тогда он выверенно нацеливается и медленно вдавливает головку внутрь.

У меня перехватывает дыхание. Я никогда не чувствовала ничего подобного. Он продолжает массировать мой клитор и проникает пальцами внутрь, нащупывая ту самую точку, от которой меня будто разрывает изнутри, но при этом я отчетливо ощущаю, как его член медленно, неотвратимо растягивает другую часть моего тела.

Его дыхание становится прерывистым, тяжелым, по нему ясно, что с ним творится. Его непоколебимому самоконтролю бросают вызов. И это только подстегивает меня, я отзываюсь, подаю бедра назад, принимая его глубже еще на дюйм. Его хриплый выдох царапает ему горло, и он резко прижимает губы к моей шее. Правая рука все еще между моих ног, погружая меня в состояние абсолютного забвения, а левая находит мою ладонь, вжимающуюся в стену. И в тот самый миг, когда по моему телу расползается белый жар, он переплетает пальцы с моими и делает короткий толчок.

То напряжение, которое он создает, вспыхивает в каждой клетке моего тела, и я кончаю резко, сильно, с его пальцами глубоко внутри. Оргазм проходит сквозь меня, пробираясь до костей, сжимая мышцы моей задницы и натягивая чувствительную кожу вокруг его головки. Я слышу, как он срывается на хриплый стон и резко входит в мою задницу, выпуская в меня поток жгучего тепла.

Его грудь прижимается к моей спине, и мы содрогаемся в конвульсиях, которые, кажется, длятся целую вечность. К концу мы оба тяжело дышим, облитые потом, липкие от жара и близости. Он скользит губами от основания моей шеи к уху, затем втягивает в рот нежную мочку, посасывая ее с мучительной лаской. Мне хочется повернуть голову, поймать его губы своими, но я не делаю этого. Это разрушит чары. Это станет моментом осознания, я выйду отсюда с предельной ясностью того, что я только что сделала, и стыд захлестнет меня с головой.

Единственное, что способно сохранить мне рассудок, — это двусмысленность. Проще жить с мыслью, что я просто позволила незнакомцу выебать меня в темной комнате, чем с правдой о том, что я вернулась к мужчине, который похитил меня, уверял, что мне нельзя доверять, и все равно заставил меня кончить, против воли, против логики, против всего.

Правда хлещет, как ремень по голой коже. Я только что отдала ему