— Некоторые вещи никогда не меняются, — тихо сказал Марио, и в голосе под гладкой поверхностью слышались десятилетия боли. — Избранный сын, отвергнутый сын. Хотя полагаю, некоторые решения были приняты задолго до того, как кто-либо из нас понял, что они значат.

— Теперь мы сами делаем свой выбор, — ответил Маттео, его рука защитно легла на плечо Бьянки.

— Разве? — Улыбка Марио была понимающей, почти сочувствующей. — Или мы всё ещё играем роли, которые он нам назначил? Всё ещё защищаем секреты, которые даже не нам хранить?

Марио вытолкали под дождь, но его слова повисли в воздухе, как дым. Как только он исчез, Елена выдохнула.

— Я не понимаю. Он казался таким... когда он остановил меня у офиса, он был... — В её голосе прозвучала нотка удивления, заставившая Маттео резко повернуть к ней голову со смертоносной точностью.

— Он показался обаятельным? Заслуживающим доверия? — Голос Маттео мог резать стекло. Внезапная перемена от защищающего мужа к опасному дону заставила Елену отступить. — Так он действует. Так он уничтожает людей. Сначала София. Потом использование моей двенадцатилетней дочери в качестве приманки. Теперь втягаивает тебя? — Его глаза похолодели так, как я редко видела по отношению к близким. — Позволь мне выразиться предельно ясно. Марио ДеЛука опаснее, чем Джонни Калабрезе когда-либо мечтал стать. Если я увижу тебя ближе чем на пятнадцать метров к нему снова, ты окажешься на первом же рейсе самолёта из Нью-Йорка. В один конец. Мы поняли друг друга?

Холод в его тоне заставила Елену вздрогнуть. Я уловила вспышку боли в её глазах, быстро сменившуюся чем-то более жёстким — почти провокацией. Но прежде чем она успела ответить, Маттео отпустил её и Бьянку кивком, не терпящим возражений.

Его рука легла мне на поясницу, направляя к нашим комнатам, но я не могла отбросить образ лица Елены. Или то, как Марио смотрел на неё — словно мужчина, нашедший новую фигуру для своей игры.

Рука Маттео твердо лежала на моей спине, пока мы поднимались по лестнице. Знакомый аромат спальни — сандал, кожа и наши тела — помог снять часть напряжения с плеч, но я не могла перестать думать о Елене. О том, как быстро увлечение может перерасти в одержимость в нашем мире. О том, как Марио, казалось, мгновенно распознал эту слабость.

Адреналин наконец начал спадать, оставляя после себя дрожь. Я всё ещё чувствовала вес винтовки в руках, всё ещё видела, как кровь Марио расплывается по костюму в прицеле. Всё ещё слышала цинизм в его голосе, когда он говорил о семейных тайнах. Когда смотрел на Елену, словно на подарок, которого не ждал.

Руки Маттео сомкнулись вокруг меня прежде, чем воронка мыслей затянула глубже. Я упала в объятия, тело обмякло, прижимаясь к его крепкому торсу. Его губы нашли мои, поцелуй был неистовым, требовательным — зубы, язык и невысказанная потребность напомнить друг другу, что мы живы, что мы здесь, что мы вместе.

— Я могла убить его, — прошептала я ему в рот, слова дрожали между нами. — Если бы сместила прицел на два дюйма влево...

— Но ты этого не сделала. — Его ладони обхватили моё лицо, большие пальцы стёрли слёзы, о которых я и не подозревала. — Ты выбрала милосердие. Выбрала защитить эту семью, не становясь похожей на него. На Джузеппе.

Я кивнула, но слова не уняли боль в груди. Маттео, должно быть, увидел это в глазах, потому что выражение его лица смягчилось, палец очертил изгиб щеки.

— Позволь мне позаботиться о тебе, — пробормотал он, голос был низким, почти умоляющим.

Я снова кивнула, и он поцеловал меня ещё раз, медленнее, но не менее интенсивно. Руки скользнули под блузку, пальцы коснулись голой кожи талии. Прикосновение вызвало дрожь, и я судорожно вдохнула ему в рот. Маттео не торопился, снимая с меня блузку, затем бюстгальтер, открывая свету, льющемуся из окон.

Он отступил, взгляд скользнул по телу.

— Прекрасна, — выдохнул он грубым голосом.

Прежде чем я успела ответить, он опустился вниз, губы нашли ямку на горле, оставляя мягкие поцелуи с приоткрытым ртом до самой ключицы. Руки скользнули по бёдрам, ловко расстёгивая брюки и стягивая их вместе с бельём. Я вытащилась из них, прохладный воздух касался обнажённой кожи, пока он стоял и смотрел на меня, словно на святыню.

— Ты идеальна, — прошептал он, ладони скользнули вверх по бокам, останавливаясь на талии.

Он подвёл меня к кровати, усадил, а сам опустился на колени меж моих бёдер. Дыхание перехватило, когда его руки развели мои ноги, пальцы прочертили линию вдоль чувствительной кожи внутренней стороны бедра. Взгляд метнулся вверх, встречаясь с моим, удерживая его, пока он нежно целовал кожу чуть выше колена.

— Маттео... — прошептала я, голос дрожал от предвкушения.

— Доверься мне, piccola, — сказал он тёмным, властным тоном.

Он не стал ждать ответа. Губы проложили пылающую дорожку вверх по бедру, каждый поцелуй всё ближе к тому месту, где я изнывала. Когда рот наконец нашёл лоно, сдавленный крик сорвался с губ. Первое прикосновение языка было подобно электричеству, разряд удовольствия пронзил насквозь.

Маттео не спешил, рот исследовал меня с интенсивностью, от которой я задрожала. Руки удерживали бёдра разведёнными, хватка была твёрдой, но нежной, пока он пожирал меня. Он чередовал долгие, томные движения языка с мягким, сосредоточенным давлением, извлекая из меня тихие стоны и вздохи с каждым касанием.

Мои руки нашли путь к его волосам, запутываясь в тёмных прядях, бёдра инстинктивно приподнялись навстречу.

— Пожалуйста, — выдохнула я, голос сорвался, пока удовольствие скручивалось внутри туже и туже.

Он промычал что-то в ответ, вибрация послала ещё одну волну жара по телу.

— Отпусти, Белла, — пробормотал он в самую кожу, голос был грубым и полным желания.

Это всё, что мне было нужно. Разрядка накрыла, как приливная волна, спина выгнулась над кроватью, крик вырвался из горла. Маттео не останавливался, рот и руки вели меня через каждую пульсацию удовольствия, пока я не осталась дрожать и задыхаться под ним.

Когда я наконец пришла в себя, он прижал последний поцелуй к внутренней стороне бедра, прежде чем подняться. Губы были припухшими, глаза темны от желания, когда он навис надо мной. Я потянула его вниз, целуя, чувствуя вкус самой