сшила мне платье для выпускного. А Кевин – лучший баскетболист, которого я когда-либо видела. – Не то чтобы я видела много баскетболистов, но она же об этом не знала. – А еще… – разговор о тебе я оставила напоследок, словно десерт, – я познакомилась с одним парнем, Сидом Арго. – Я повернулась к ней, потому что это было самым важным. – Он мой друг. И он… Мама, я люблю его, я так люблю его… – Я сама поразилась тому, как легко это сказала, и от осознания этого чувства на глаза навернулись слезы. – Он лучший человек, которого я только встречала. Когда я думаю о том, что чувствую к нему, то становится почти больно, потому что я люблю его слишком сильно. Но с ним мне хорошо. Когда он рядом, даже Корк не кажется таким отвратительным. Когда он рядом… весь мир становится светлым и ничто не может изменить этого.

Она с минуту смотрела на меня темными глазами, а потом, так ничего и не сказав, встала со скамьи. Я тут же поднялась за ней.

– Мама… – позвала я вслед, но она не слушала.

Я хотела задержать ее, но она, быстро обогнув грядки, скрылась в аллее. Она снова это сделала. Она снова оттолкнула меня. Позже я осознала, что в этот раз я не чувствовала такой боли, как прежде, – любви в моем сердце было куда больше, чем обиды.

57

Выйдя из ворот, я тут же помчалась к машине. Патрик стоял, закрыв глаза и подняв лицо к солнцу, опираясь на капот. Я села в машину, не сказав ни слова, и с силой захлопнула дверь. Он стоял еще пару секунд, а потом сел рядом.

– Как все прошло? – спросил он, понимая, что при любом раскладе эта встреча не могла пройти успешно.

– Поехали, – выдавила я в тишине под пристальным взглядом. Патрик не стал настаивать.

Минут двадцать мы ехали молча. Внутри все кипело то ли от боли, то ли от обиды, то ли и от того и от другого. Но злилась я, как ни странно, не на маму – от нее я не ожидала ничего хорошего, а на Патрика, ведь он соврал мне. Именно из-за него я ехала в этой машине, с трудом сдерживая слезы.

– Останови, – тихо попросила я, когда мы ехали по мосту. Он не послушал. – Останови! – крикнула я.

Патрик начал замедляться. Не дожидаясь, пока машина полностью остановится, я открыла дверцу и мигом выбежала из салона. Я прошла футов тридцать вперед. Вокруг не оказалось ни одной живой души. Запустив руку в волосы, я стояла, глядя в землю. Патрик вышел за мной.

– Ты соврал мне, – спокойно начала я, повернувшись к нему. – Ты сказал, она серьезно больна.

– Она и была серьезно больна.

– У нее была ангина, – отчеканила я.

– Ангина – серьезная болезнь.

– Я думала, она умирает!

– Этого я не говорил.

– Но ты знал, что я так подумала. Ты знал, что ввел меня в заблуждение, но ничего не исправил.

– Если бы я открыл всю правду, ты бы не поехала.

– Зачем тебе это? – Я так разозлилась, что обращалась к нему на ты, не замечая этого.

– Я не хочу, чтобы два самых дорогих мне человека ненавидели друг друга.

– Не переживай. Ей это точно не грозит. Ей на меня плевать.

– Это не так, – ответил он, – она закрывается от тебя, потому что боится причинить тебе боль…

– Хватит! – крикнула я. – Хватит делать из нее жертву. Хватит ее защищать! Кто защитит меня?

Он молчал, давая мне возможность успокоиться.

– После смерти отца с ней случилось что-то непоправимое, из-за чего она боится навредить тебе, – сказал он очень медленно, чтобы до меня дошло каждое слово.

– И что мне с этим делать?

– Когда я приходил к ней и рассказывал о тебе, она всегда слушала с неподдельным интересом и радовалась, что у тебя все хорошо. Ты важна для нее, она просто разучилась это показывать.

Я слушала его, не находя, что сказать.

– Я знаю, что это трудно, но хотя бы попытайся простить ее.

– Ей не нужно мое прощение. Ей все равно.

– Оно нужно тебе, – ответил он так, будто знал меня всю жизнь.

И он был прав. Я так долго злилась на нее и не подпускала к себе никого, потому что боялась, что случится то же самое. Эта обида сидела во мне многие годы, словно опухоль, которую я никак не могла удалить, из-за чего я ненавидела не только мир, но и себя. Казалось, что она ушла из-за меня. Именно поэтому я так отчаянно старалась быть лучшей во всем, чтобы быть нужной, чтобы больше никто не посмел меня оставить.

– Я не знаю… как…

Он подошел ближе.

– На это понадобится время. Мне понадобились годы. Но у тебя получится быстрее, ведь ты гораздо лучше меня.

Мы стояли на мосту, глядя на проплывающую под ним реку. Патрик рассказал, как они с мамой познакомились, как учились вместе и как расстались. Сначала он пожалел о том, что стал священником, ведь, когда мама вернулась в Корк, он понял, что все еще любил ее, но не покинул церковь. Мама так и не призналась ему в том, что ждала ребенка. Патрик узнал об этом, когда мне исполнилось одиннадцать лет…

Он рассказал обо всем, включая и моего деда. Я знала некоторые детали, но мамин дневник не впечатлил так сильно, как рассказы Патрика. Почему-то из его уст это звучало в тысячу раз ужаснее.

Уильям Мэйрон был тираном, человеком невероятной силы как моральной, так и физической и при этом жестким консерватором. Именно он, как глава городского совета, принял множество невыносимых правил, а свой дом и вовсе превратил в ад.

Моя мать не смогла с этим смириться, поэтому уехала, а Джейн осталась. Когда ей исполнилось восемнадцать лет, он и вовсе сошел с ума, из-за чего его пришлось отправить в дом престарелых. Там он и умер. Моя мать оказалась последним человеком, который говорил с ним. Она приезжала извиниться перед ним, но он так и не простил ее. Я думаю, что ей было не за что просить прощения. С тех пор она винила себя в его смерти, из-за чего закрылась в себе, не в силах больше впустить кого-либо в сердце. Я знала, каково это, потому что вела себя точно так же. И если бы мне не повстречался Сид Арго, я бы так и продолжила бегать от людей, боясь, что они причинят мне боль.

Патрик сказал, что если бы не вера, то мама, вероятно, покончила