— Вот ты и выдала себя, Алия, — произнёс мрачно. — Собирай вещи сына. Я его забираю.

Глава 3

«Я его забираю» отразилось в разуме тревожным перезвоном колокольни. Гулким, навязчивым. Таким, от которого закладывает уши и темнеет в глазах. Сердце в груди тяжело и неровно бухнуло ещё пару раз. А затем будто замерло, перестав подчиняться телу.

— Нет, — выдохнула я, делая шаг в сторону, закрывая собой Фархата так, чтобы Нияз больше не мог его видеть.

Это движение вышло инстинктивным. Животным. Как у матери, которая заслоняет детёныша от удара.

— Не устраивай сцен, Алия, — укорил он холодно. — Мы оба знаем, что всё будет по-моему.

Слова прозвучали так буднично, будто речь шла не о ребёнке, а о вещи, о праве собственности, о чём-то решённом заранее.

— Отдай мальчика, Алия, — повторил бывший муж. — Не вынуждай применять силу.

Вокруг стало слишком тихо. Я кожей почувствовала, как кто-то из местных подошёл ближе. Потом ещё. И ещё.

— Здесь никто никого силой не забирает, — прозвучал за моей спиной спокойный, но жёсткий голос Фарида — мужа Мадины.

— Это частная территория, — поддержал его Сабир, один из старших официантов, — и здесь действуют правила её хозяина.

Несколько мужчин встали полукольцом. Не агрессивно. Просто обозначая границу. Я не посмотрела на Нияза. Не смогла. Взгляд был прикован к траве у ног сына, к его маленьким сандалиям, в которых он ещё недавно бегал к фонтану и смеялся.

— Ты отказался от меня, — произнесла я глухо, почти шёпотом. — Я больше не твоя жена. И не подчиняюсь твоим правилам.

— Ты родила сына. И скрыла это от меня.

Я сжала пальцы, комкая край туники так, что ткань врезалась в кожу.

— Фархат мой ребёнок.

— Нет, — отрезал Нияз без колебаний. — Он мой. Ты сама это подтвердила своей нелепой выходкой. И мой сын будет жить со мной.

Каждое слово било точно. Холодно. Без сомнений.

— Ты женат, — напомнила я. — У тебя другая семья.

— Это не имеет значения, — отрезал бывший муж. — Мальчик не будет расти без отца. Его место в моём доме.

— Однажды ты уже лишил меня всего, — прошептала я. — Больше не получится.

— Ты знаешь традиции. Это решать не тебе, — ответил Нияз.

В этих словах было всё: власть, привычка приказывать, уверенность в собственной правоте. От этого становилось вдвойне тошно.

— Традиции бывают разные, — негромко произнёс кто-то из гостей.

Оказывается, и часть из них привлёк устроенный скандал.

— А детей силой от матерей отнимать — это не традиция, — отозвалась пожилая женщина, чьё имя я даже не знала.

— Это уже беспредел, — добавил мужчина в годах рядом с ней, покачав головой.

Шёпот прокатился по поляне. Не крик. Не скандал. Но Нияз его услышал.

— Я не позволю тебе причинить боль ещё и сыну, — отозвалась глухо уже я.

Нияз поджал губы, сжал кулаки. В карих глазах впервые мелькнуло нечто далёкое от гнева. На долю секунды. Можно было бы принять это за сожаление, если бы я не знала его так хорошо. Но я знала. В конце концов, это именно он приказал отрезать мне волосы и выставить с позором за ворота. Спасибо, не поддержал идею забить меня камнями, как предлагала его жестокая мать и гласил завет предков. Ограничился, так сказать, малым.

Но даже так…

Я не прощу. Никогда.

Такое просто-напросто невозможно простить.

— Если ты действительно думаешь о благе сына, — сказал он, — тогда делай, как я велю. Не устраивай ещё большее представление.

С губ сорвался смешок. Резкий. Нервный. Я не смогла его сдержать.

— Благо? — посмотрела на него с недоверием. — Быть с тобой — это ты называешь благом?

Смех вышел уже с горьким привкусом. Как моя жизнь.

— Чтобы потом твои родственники уже его выставили из твоего дома с позором, если им что-то в нём не понравится, а изменить не получится? — продолжила уже сухо. — Спасибо, не надо. Если тебе нравится так жить — живи, Нияз. А я и мой сын останемся там, где нам действительно хорошо. Где нас по-настоящему любят. И я уже сказала — это не твой сын.

Он прищурился. Взгляд стал острым, предупреждающим. Но я не отвела глаз. Смотрела спокойно, вопреки тому, как недавно ещё была готова броситься на него с кулаками.

— Ты поэтому накинулась на меня, как бешеная тигрица? Потому что он не мой? — склонил голову, не сводя с меня взгляда. — И чей же тогда?

Я открыла рот, чтобы ответить привычное “Мой”. Но не успела. Со стороны дома послышался перестук шагов. Тяжёлых. Уверенных. А затем территорию пацхи разрезал громкий, спокойный голос дядюшки Турсуна:

— Фархат — мой сын.

На округу опустилась тишина. Плотная. Нереальная. Я затаила дыхание, глядя на Нияза. Его челюсть сжалась так сильно, что побелели скулы. Он не поверил услышанному и даже не пытался этого скрыть.

— Когда годы давят на плечи, врать опасно, — повернулся на голос. — Всевышний не глухой.

Вышло грубо, но в целом правдиво, а потому я нервно закусила губу, покосившись на дядюшку Турсуна. Но тот и бровью не повёл. Как смотрел на Нияза со всем присущим его годам невозмутимым спокойствием, так и продолжил.

— С самого рождения Фархата я был ему опорой, защитой, стеной и учителем. Я учил его ремеслу, уважению и вере. Ко мне он сделал свой первый шаг. Моё имя стало первым, которое он произнёс. Так кто же я ему, если не отец?

Теперь на Нияза стало по-настоящему страшно смотреть. Лицо стало белым полотном, губы сомкнулись в тонкую линию. Сжатые в кулаки ладони громко хрустнули. Ноздри широко раздувались от обуявшего его гнева, которым он прожёг меня, заставив отступить на полшага. Фархат за моей спиной растерянно вцепился в мои ноги. Даже Мурад притих, хотя обычно при любом удобном случае стремился всех облизать и укусить.

Провела ладошкой по волосам сына в успокаивающем жесте.

Всё будет хорошо, маленький…

Хотя уверенности в том у меня не было.

— Вы правы, — наконец произнёс Нияз. — Ваша забота неоценима. Но теперь мой черёд.

— Это решать не нам, — спокойно ответил дядюшка Турсун. — Это решать Алие.

Хорошие слова. Но они не принесли облегчения.

— Она женщина и обязана подчиняться.

— Верно. Но всё же она мать, выносившая, родившая и вырастившая Фархата. И никто не может забрать у неё это право.

Несколько человек согласно кивнули.

— Верно сказано, — отозвался кто-то.

— И на этом спор окончен, — подвёл итог Фарид.

Нияз огляделся. Впервые — внимательно. Вероятно, наконец понял, что силой он сегодня ничего отсюда не