Странно, что это вчера не помешало ему всю ее съесть. Но осталась еще одна причина, по которой я продолжаю сомневаться:

— А прослушка?

— Впереди целых пять выходных и у меня на тебя большие планы, Мальвина. — От его многозначительной улыбки, у меня к лицу приливает жар. — Хотят слушать — пусть слушают. И завидуют.

Если Князевы и удивляются скорости нашего прощания и сборов, то не подают вида. Хотя, мне почему-то кажется, что они и сами не прочь побыть вдвоем, когда Савка отправится спать. Впервые увидев Анису и Елисея вместе в домашней, неформальной атмосфере, я поняла суть их отношений. Князевы — тот случай, когда противоположности притягиваются, а мы с Костей — когда притягиваются абсолютные идентичности.

На заднем сиденье такси мы держимся за руки, позволяя нетерпеливому предвкушению трепетать в груди. Мурашки поднимаются от тепла ладоней к плечам, а оттуда устремляются к сердцу. Впереди несколько выходных, когда ни одному из нас не нужно на работу. Разве что на осмотры придется выезжать, потому что было бы несправедливо назначать дежурить на праздники кого-то одного. И у меня нет на эти дни никаких планов, но, оказывается, планы на меня есть у Кости. Большие. Думая об этом, я снова улыбаюсь новой, совершенно глупой, но очень счастливой улыбкой.

Впервые за последний год чувствую, что внутри не пепелище, а что-то другое. Пустырь и маленькие зеленые ростки, с трудом пробивающиеся из земли. Одуванчики или нет? Пока не разобрать.

Окна дома светятся — соседи вовсю отмечают новый год, но на нашем этаже тихо. Несмотря на то, что обе квартиры расположены рядом, вопроса о том, куда идти не возникает — в полумраке подъезда звякают ключи, когда Костя открывает дверь. Мы снова оказываемся в коридоре, как когда-то, когда это было обыденностью, а не волшебством. Семенов тянется к выключателю, но я ловлю его ладонь, не позволив включить свет.

— Подожди, у меня есть кое-что… — не хочу говорить напрямую, решив сделать из внезапно возникшей идеи сюрприз.

— Для меня? — переспрашивает Костя.

Переплетая наши пальцы в темноте, он прижимает меня к стене, жадно втягивает воздух у виска, наклоняется и целует, не дожидаясь ответа. Все во мне тянется к нему, моментально тонет в этом пьянящем поцелуе с запахом осени и вкусом шампанского. Но тонуть рано. Сначала — идея, которую я только что придумала. Выгадав удобный момент, с улыбкой шепчу:

— Вообще-то, для меня, но… в общем, как обычно.

Семенов заинтригован. Даже отстраняется немного и пытается угадать:

— Лавандовая соль? Печенье? Нет?

Начинаю переживать, что задуманный сюрприз — слишком простой и ребяческий. За всё, что Костя успел сделать для меня за короткий срок нашего знакомства, он заслужил что-то более ценное, важное. Но велика вероятность, что от дорогого и статусного подарка он отказался бы — слишком цепляет его разница в количестве нулей на наших счетах. А то, что я придумала — совершенно безобидно. Прошу:

— Дай мне минутку.

— Ну давай, удиви меня, Мальвина. — Семенов нехотя выпускает из объятий, позволив выбежать в подъезд, но вслед я слышу: — Только не больше. Возвращайся скорей.

Минуты вполне достаточно, чтобы открыть дверь квартиры и взять в прихожей коробку. Снова оказавшись рядом с Костей, я советую ему закрыть глаза, а сама, скинув пальто останавливаюсь в коридоре, раздумывая: спальня или кухня?

Первый вариант оказывается предпочтительней. Я торопливо рву картон коробки, высвобождая содержимое. Осторожно отклеиваю липкую ленту от четырех пластиковых крючков и вешаю на окно гирлянду. Сетка с лампочками полностью занавесила стекло. Разноцветные огоньки отражаются в стеклах и перед тем, как позвать Семенова, я замираю.

«Мы сами должны создавать свое счастье» — говорила Ри. Эта гирлянда не только для меня или для Кости. Она и для нее тоже. Знаю там, на этой своей другой стороне, Арина оценила бы то, что я поняла её, пусть и поздно.

В спальню веду Семенова за руку, хотя и подозреваю, что он подглядывает. Но его замешательство при виде гирлянды кажется искренним. Костя замирает, глядя как свет разбегается в разные стороны множеством мерцающих огоньков. Они отражаются в его завороженном взгляде. Он точно ожидал чего-то совсем другого. Угадать бы, чего ему по-настоящему хочется.

— У меня получилось тебя удивить? — интересуюсь я, обнимая Семенова за талию.

Он улыбается в полумраке. Цветные отблески играют на свитере, перекрашивая его из бледно-голубого в синий, зеленый и красный.

— Совсем немного, — усмехается он и обнимает меня в ответ. В его голос возвращается хрипловатые нотки и мгновенно резонируют жаром в солнечном сплетении. — Но ты можешь еще постараться. Хочешь?

Тяну вверх его свитер, осторожно снимая через голову, чтобы не потревожить новую повязку на его ране. Горячие жесткие пальцы скользят по моим плечам, скидывая бретельки платья. Костя легко находит молнию на спине и ведет ее вниз, к талии.

— Хочу, — шепчу я, но он, кажется, успел забыть последний вопрос.

Костя мягко толкает меня на кровать. Ощущения острые, сильные, искрят под кожей. Спина касается прохладного белья. Я знаю, что он не спал здесь с тех пор, как я ушла. Никто не спал. Семенов накрывает меня сверху, чтобы наши лица снова оказались на одном уровне. Как вчера, когда мы чуть было не погибли. Сейчас я тоже умираю в моменте. Тону в его руках, в его запахе, ощущении силы его желания и новом поцелуе — глубоком и до безумия сладком.

Время — действительно самый ценный ресурс. Насколько ценный — я понимаю только сейчас, с ним рядом. И я не намерена терять ни секунды.

Глава 30

Бабочки под ребрами

Good Things Come to Those Who Wait — Isak Danielson

Иногда создается ощущение, что жизнь сама знает, чего мы заслуживаем. За четыре праздничных дня в городе не происходит ничего сверхъестественного. Словно все криминальные элементы тоже решили отдохнуть и выспаться. Мне выпадает всего один выезд на происшествие, да и то настолько незначительное, что я управляюсь часа за полтора. Костя участвует в осмотре вместе со мной, и следственные действия даже работой не воспринимаются. Самому Семенову приходится уезжать чаще, но он установил негласное правило: он со мной ездит, а я с ним — нет.

В его отсутствие я скучаю, стираю, глажу или готовлю — занимаюсь настолько непривычными вещами, что они, будучи в новинку,