Сможем ли мы справиться в долгосрочной перспективе? С каждым днём становилось всё яснее: мы с ним отличная команда как родители. Но смогу ли я дать ему больше? Особенно когда начнётся настоящий хаос — с младенцем на руках.

Вот так я и оказалась здесь — пью воду, болтаю с семьёй, а в голове — настоящий водоворот страхов и сомнений.

Один из плюсов этого вечера? Кроме того, что я познакомилась с Адель Ганьон — остроумной женщиной, которая не терпит чепухи, — у меня появилась возможность подержать её малыша. Тор, четырёхмесячный пухлый и смеющийся малыш, был просто воплощением детской мечты. Я всегда считала себя человеком, который любит детей, но с младенцами мне было как-то неуютно. А этот кроха… Делать ему смешные рожицы стало лучшей частью моего дня.

— Коул, — сказала Дебби тоном добрым, но твёрдым. — Пожалуйста, отложи телефон. У нас семейный ужин.

Он бросил на неё усталый взгляд, но подчинился. Я пока не понимала их взаимоотношений. Он ведь вроде не её сын, но жил с ней? Я мысленно пообещала себе расспросить Гаса об этом позже.

— Прости, — сказал он. — До RiverFest всего неделя, а у меня ещё куча дел.

— Чем можем помочь? — спросил Финн.

— Да, — подхватила Адель. — В декрете скукотища. Дай мне какое-нибудь задание.

Лицо Коула просветлело. Он был удивительной фигурой: самый высокий и крупный из шести братьев — из тех, кому приходится пригибаться в дверных проёмах, но с таким добродушным, почти детским лицом, что невозможно было не улыбнуться.

Я понимала, почему Дебби и братья были готовы поддерживать его, несмотря на прошлое.

Он быстро распределил задания между членами семьи. В основном — звонки и подтверждение договорённостей, но Гасу, как электрику, поручил проверить оборудование для уличного концерта.

Сердце сжалось, когда я оглядела всех, кто сидел за столом. Может, так бы и выглядела моя семья, если бы мы не потеряли маму.

Вместо этого мои отношения с братьями были надломлены, а с сестрой — как на качелях. Мне безумно хотелось такой близости, такого круга поддержки, где всегда есть на кого опереться.

Представить, что Селин, Седрик и Кэлвин собрались бы за столом у отца, чтобы обсудить, как мне помочь, — захотелось и плакать, и смеяться одновременно.

А Эберты… они действительно старались всё исправить. И при этом продолжали любить друг друга. Невозможно было не завидовать их связи.

Мы как раз наслаждались яблочным пирогом Дебби, когда Финн откашлялся и привлёк внимание всех за столом.

— Ну что, ребята, — сказал он. — Готовы к развлекательной части?

Мы переглянулись, нахмурившись.

— Мерри, — добавил он.

Его двенадцатилетняя дочка выскочила из комнаты, а вернулась с ноутбуком в руках. Поставила его на буфет, развернув экран к нам, и внимательно оглядела всех.

— Всем видно?

После общего гомона и кивков она открыла Zoom.

— Дядя Оуэн, вы там?

На экране появились Оуэн и его невеста Лайла, приветливо машущие нам из, судя по обстановке, очень роскошной квартиры в Бостоне.

— Наслаждайтесь, — сказала Мерри, нажимая «воспроизвести».

Мы все вытянули шеи, вглядываясь в экран. Сначала было неясно, на что мы смотрим, но потом стало очевидно: Финн за рулём пикапа, тянущего за собой старенький трейлер Airstream.

А потом Адель вышла из дома, прижав к себе Тора в слинге. Она вся светилась, улыбаясь, и направилась к трейлеру.

Мерри прибавила звук, и все за столом дружно ахнули.

Финн опустился на одно колено, махнув рукой в сторону Airstream, и в следующий момент Адель уже поднимала его на ноги и обвивала руками за шею.

— Она сказала да, — радостно сообщил Финн, подняв кулак в воздух.

— Он притащил мне кучу металлолома, чтобы я его отремонтировала, — закатила глаза Адель, широко улыбаясь. — Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться. Только настоящий мужчина мог понять, что я хочу не кольцо, а проект.

Он слегка наклонился и поцеловал её.

От этого простого жеста у меня сжалось сердце. Их маленькая семья была счастлива. Целостна. Я тоже хотела этого. Свою семью. Со своими странностями, привычками и традициями.

— Молодец, Мерри, — сказал Гас.

Она просияла.

— Мы с папой всё продумали заранее.

Братья уже встали, вместе с Дебби, чтобы обнять и поздравить влюблённых.

Гас сжал мою руку.

Но вместо радости меня накрыла тошнота. Чёрт.

На экране Оуэн и Лайла аплодировали, целуясь украдкой. В комнате царили улыбки, хлопки по спинам и радостные поддразнивания. После ареста Митча все они прошли огромный путь. Я радовалась за Гаса и его братьев, но никак не могла избавиться от ощущения, что меня такой финал не ждёт.

Может, это цинизм. А может, внезапно проснувшийся комплекс неполноценности. Но пока я сидела и наблюдала за этим моментом, внутри всё сжималось от тревоги.

И всё же я осталась допоздна. Мы смеялись, болтали, поднимали бокалы за счастье влюблённых — и под конец я даже ещё раз подержала малыша, прежде чем мы вышли.

— Хочешь, я подброшу тебя домой? — спросил Гас.

Последнее время мы почти всё время ночевали вместе, и у меня уже скопилась куча вещей у него. Жить у него было дальше от работы, но именно там я чувствовала то спокойствие, которого не знала нигде больше. Когда он оставался у меня, он всегда привозил с собой Клементина, которая с утра с восторгом лаяла на гагар на озере.

Но его вопрос был не о поездке. Он спрашивал: где мы будем сегодня спать?

— Думаю, мне нужно побыть одной, — ответила я, и в животе скрутило. Внутри всё было натянуто до предела. Я ненавидела эти эмоции, которые держали меня в плену, но пока я не разберусь в них сама, освободиться не получится.

Я краем глаза увидела, как его лицо помрачнело. Я отказалась смотреть на него. Не могла вынести разочарование в его глазах.

— Конечно, — сказал он мягко. — Но можем сначала поговорить о том, что тебя тревожит?

Что я должна была сказать? Я в панике, потому что ты меня любишь, мы ждём ребёнка, а я всю жизнь чувствовала, что недостойна ни любви, ни семьи, ни счастья?

Нет. Мне нужно было просто вернуться домой, переварить всё это и справиться с этим дерьмом сама.

Когда мы подъехали к моему дому, он заглушил двигатель и взял меня за руку.

Молча держал. Ждал. Терпеливо, не давя.

— Мне страшно, — наконец прошептала я.

В груди защемило, дыхание стало прерывистым. Всё, чего мне хотелось, — зайти в дом, включить какую-нибудь