– Так что вот… я не могу сейчас лажать. Я знаю, что провалил этот тест, но я буду стараться все выполнять, если ты останешься. У меня нет выбора.

Он впервые говорил со мной не как с учителем и просил с таким надрывом в голосе, что я не смогла ему отказать. Я осталась.

Сид Арго

– Давай, Арго, расскажи мне о себе, – просишь ты полулежа, опираясь на изголовье кровати.

Я лежу рядом на боку, подперев голову рукой.

За окнами ночь, но в комнате светло – сегодня полнолуние.

– Что ты хочешь знать? – усмехаюсь я.

Ты пожимаешь плечами.

– Меня зовут Сидни Лэндри Арго. Я родился в Корке, так же как и мои родители, и живу тут более семнадцати лет. Моя мама наполовину ирландка, так что во мне есть ирландская кровь. По гороскопу я Рак. Мой любимый цвет – синий. У меня аллергия на апельсины и вообще на большинство цитрусовых, хотя мама говорит, что это странно, ведь я сам как апельсин. – Я смеюсь, и ты тоже улыбаешься, глядя на мои рыжие волосы. – Когда я был маленьким, мы всей семьей отправились в Филадельфию и там пошли в цирк. После представления я сказал маме, что когда вырасту, то не пойду в колледж, а сбегу с бродячим цирком и буду там показывать фокусы. Долгое время всерьез в это верил. Я был любопытным ребенком, из тех, что каждую секунду задают вопрос. Мама называла меня почемучкой. А потом… – я чуть сникаю, – когда этот мальчик задал достаточное количество вопросов и понял жизнь, он окончательно превратился в меня. В неуверенного в себе тощего неудачника старшей школы Корка.

– Ты не неудачник.

– Лежа сейчас здесь и смотря на тебя, я понимаю, что это не так. Но довольно долгое время я действительно так думал.

– Почему?

– Наверное, потому, что, пока все дети вокруг бегали, прыгали, играли в мяч и прятки, я сидел на лавочке и смотрел на них, понимая, что мне нельзя.

Я никогда ни с кем не говорил о болезни. Все вокруг просто знали, что Сид Арго не ходит на физкультуру и никогда не бегает.

– Когда мне было десять, у меня обнаружили порок сердца. Неоперабельный. С тех пор я в списках службы по обеспечению донорскими органами. И вот уже семь лет жду свое новое сердце. У меня не самый тяжелый случай, поэтому в списках я далеко не первый. Я не знаю, сколько еще придется ждать… и доживу ли я…

Ты сползаешь по спинке кровати и, подвигаясь ближе, берешь мое лицо в свои руки.

– Только попробуй не дожить, Арго. Я тебя из-под земли достану.

Я беру твою правую руку и целую тыльную сторону ладони.

– Стоит признать, что это, пожалуй, единственная серьезная трагедия в моей жизни. А так… я счастлив. У меня есть семья, которая меня любит и которую люблю я, и крыша над головой. В конце концов, нужно уметь принимать жизнь такой, какая она есть, ценить все, что имеешь, и понимать, что у тебя все ничуть не хуже, чем у многих других, а может, и лучше, и уже за это сказать спасибо. Да и теперь, когда я узнал тебя, кажется, мне дали гораздо больше, чем я заслуживаю.

Ты выпускаешь руку из моей, возвращаясь в прежнее положение.

– Тебе стоит перестать меня идеализировать, Арго. Я далеко не подарок.

– Ну а что в тебе плохого, кроме острого языка и переменчивого настроения?

– Я совершала плохие поступки, которыми не горжусь. И я говорю не только о Милитанте.

Вспомнив о случившемся, мы оба сникаем, отводя друг от друга глаза, но ты продолжаешь:

– Когда мы жили в Буффало, я получила грант на обучение в частной школе. Все думали, что мне-то легко, раз я гений, но они даже не подозревали, как мне это дается. Вопреки всеобщему представлению, я не схватываю все на лету, у меня нет фотографической памяти и особой способности к языкам. В детстве я была абсолютно обыкновенным ребенком. Но потом, поняв, что никто ничего не сделает для меня, я начала учиться. Последние пять лет в моем расписании лишь уроки, покупка учебников и посещение библиотек. Я не спала ночами, делая школьные проекты. Я из кожи вон лезла, чтобы быть лучшей. И только я знала, каково это.

Ты невидящим взглядом смотришь на свои коленки.

– И речи ни о каких друзьях, а тем более парнях не шло. У меня не хватало на это времени, а даже если я с кем-то знакомилась, то в итоге оказывалось, что я ушла слишком далеко. Я говорила о работах Канта и Платона, а они считали меня чудачкой. Я и есть чудачка, я этого не отрицаю, – ты усмехаешься, – и вот однажды я познакомилась с одним человеком. Я назову его К. Мы могли говорить с ним обо всем. Он понимал меня и интересовался мной, не только моими оценками, но мной. К. заботился обо мне. Я никогда не говорила ему этого, но для меня это было важно. – На твои глаза наворачиваются слезы, отчего голос слегка сбивается. – В какой-то момент я начала думать о нем больше, чем обо всем остальном, но К. не знал этого. Я вела себя с ним практически так же холодно, как и с другими. Однако он значил для меня гораздо больше.

– Ты любила его?

– Я… я была очень сильно увлечена им. До него со мной такого никогда не случалось.

– Он был старше?

– Нет, мы ровесники.

– Он жил в другом городе?

– Нет.

– Так в чем же было дело?

Ты переводишь на меня взгляд, пытаясь совладать с навернувшимися слезами.

– У него была девушка. Я знала об этом с самого начала, но меня это не остановило. И в итоге, когда пришло время выбирать – я заставила его выбирать, – он выбрал не меня. После того как мама ушла от нас, он стал первым человеком, к которому я что-то почувствовала, и, когда он отказался от меня… меня это сломало.

Ты вытираешь глаза кончиками пальцев.

– Это было отвратительно: видеть его чуть ли не каждый день вместе с ней и знать, что все, что он говорит ей, он говорил и мне.

– Ты ее знала?

– Да, она училась вместе со мной. Мы даже дружили некоторое время. Так я с ним и познакомилась.

– Я не думаю, что ты должна корить себя за это. В конце концов, она была ему не женой, да и он тебе по-настоящему нравился.

Ты горестно улыбаешься.

– Ты адвокат дьявола, Сид Арго. Но поверь, я в этой