Мужчину, чьей женщиной она являлась, даже не будучи с ним рядом долгие годы и нося фамилию другого. И собиралась ею быть дальше, невзирая ни на что.

52

— Маринка, ну, давай быстрее! — широко улыбаясь, скомандовала румяная подруга и первая побежала к открытым настежь воротам. — Сюда!

После утомительных морозов, наконец, потеплело и установилась более-менее комфортная погода. Булат даже разрешил ей гулять вместе со всеми на улице в мини-вале… то есть в уггах, правда, приказав перед этим натянуть две пары толстых носков да повыше и выдал свои тёплые вещи, из-за чего Марина снова вернулась к образу капустки. К этому моменту его друзья, погостив несколько дней, постепенно разъехались — кто по домам, кто к родне, кто к другим друзьям и, помимо неё с сыном, в доме Сабурова остались только Варя и, естественно, Гордей, не оставляющей попыток растопить сердце своей ненаглядной.

— Да почему именно туда-то? — переспросила, не понимая, и оглядела свободное пространство перед крыльцом. — Что тебе тут не нравилось?

— Так надо! — Скворцова была неумолима. — Ну, же! Скорей!

Когда Варя что-то задумывала, остановить и переубить её было почти невозможно, поэтому Степановой не оставалось ничего, кроме как послушно направиться следом за ней за пределы участка. Вместе со смехом из-за комичности ситуации и замечательного настроения в целом с губ срывался ещё и пар, оседая на шарфе и высоком вороте пуховика Булата. Замечательность её настроения заключалось в ощущении беззаботного парения, неисчезающего ни на миг после разговора с ним на лестнице. Конечно, проблемы это не решило и они до сих пор висели над макушкой дамокловым мечом, но дышать стало в разы легче и Марина радовалась, жила, наслаждалась каждым моментом с сыном, Сабуровым и друзьями, не позволяя сомнениям и страхам одержать над собой верх. Комичность ситуации же состояла в Варином неумении спокойно сидеть на пятой точке и её одна забавнее другой затеях.

То подруге вдруг резко понадобилось пересмотреть все части выученного уже наизусть и всё же очень любимого Гарри Поттера, марафон которого закончился её спором с Гордеем на тему кто больше подходил Гермионе в качестве мужа — верный и надёжный Рон или «неважно кто именно, главное бы не этот рыжий и конопатый мальчишка».

— Я не понял, Варь, а ты что против рыжих и конопатых имеешь? — поинтересовался Ярый, сидя на полу у дивана, на котором, как императрица, восседала Варя. — Сама же рыжая и в веснушках.

— Я уже давно не рыжая! — фыркнула девушка, встряхнув своей гривой благородного шоколадного оттенка и протянув Лёвику, лежащего у неё под боком, дольку очищенного мандарина.

— Рыжие бывшими не бывают! — несколько двусмысленно заметил мужчина и бросил на неё мгнозначительный взгляд, за что как бы случайно схлопотал диванной подушкой по затылку.

И не то чтобы вопрос выбора героини Роулинг так остро интересовал их обоих, просто Гордей не упускал шанса напрямую повзаимодействовать со Скворцовой, в остальное время относящейся к нему подчёркнуто холодно и равнодушно, а она сама противоречила ему чисто из принципа и упрямости.

Следующая её идея-фикс — подаренная кем-то настольная игра, в которую они теперь играли все вместе каждый вечер и в процессе которой подруга всеми правдами и неправдами оставляла Ярого в проигрыше и радовалась этому, как ребёнок неожиданному подарку, не замечая, что тот не сильно-то и расстраивается быть из-за неё в аутсайдерах, специально путаясь в правилах и пропуская ходы.

Сегодня, в канун Рождества, Варя загорелась погадать на суженого. И вот они — взрослые и осознанные дамочки носятся по участку Сабурова и вне его в поисках идеального места для броска валенка. Правда, вместо валенок у них был ботинок Гордея, потому что тех у Булата не нашлось или просто Скворцова не захотела, чтобы они нашлись. Впрочем, Гордей опять же не выказал ни слова против и теперь щеголял по двору, строя с Лёвиком очередного снеговика, в разных ботинках. На одной ноге — в своём, в другом — Булата, который вышел куда-то по делам и не видел творящегося в своих владениях безобразия.

— … так, подожди-ка! — подруга, зажав ботинок под правой подмышкой, остановила её взмахом руки на расстоянии пяти шагов от себя и придирчиво присмотрелась. — Нет, не то…

Марина, стоя посередине дороги, поправила съехавшую на глаза шапку и шмыгнула носом, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться в голос. Если кто-то из соседей Булата сейчас выглянет в окно и увидит их — великовозрастных девиц, выглядящих как ряженые, снующих по улице с чьим-то ботинком подмышкой и при этом странно хихикающих, то у них, как минимум, возникнут вопросы и, как максимум, желание вызвать полицию.

— Подожди, Мариш, я сейчас! — Варя, мастерски, как в юности, скользя по накатанному машинами снегу, понеслась куда-то за угол и, заглянув туда, таким же образом поторопилась обратно. — На, держи! — с трудом затормозив и из-за этого едва не снеся её с ног, всунула в руки ботинок. — Кидай! — настойчиво развернула в ту сторону, куда бегала. — Только помни, от этого броска твоё будущее зависит!

Она, смотря в задорно сверкающие глаза подруги, всё-таки не выдержала и рассмеялась.

— Угол броска и скорость ветра будем рассчитывать?

— А ты умеешь?

— Варь, ты со мной за одной партой все школьные года просидела и прекрасно знаешь, что нет!

— Колесникова, Скворцова, если продолжите болтать, то нормальной оценки в четверти вам не видать, как собственных ушей, так и знайте! — спародировала Варя учительницу по физике, которая постоянно грозила им двойками за шушуканье о всяких пустяках на её уроках, чем рассмешила Степанову ещё сильнее. — Слушай, а у нас же в этом году десять лет с выпуска! Может, съездим на вечер встреч? Себя самых красивых покажем, на одноклассников посмотрим…

— Ещё чего! — раздался со двора голос Гордея. — Чтобы тот очкарик, пускающий на тебя слюни с первого по одиннадцатый класс, снова начал за тобой увиваться?

— Ой, Ярый, тебя никто не спрашивал! И между прочим Гришка Марков сейчас завидный жених!

— Да что ты говоришь! И что же в нём такого завидного?

— А то что он теперь врач-стоматолог! — и тише, чтобы услышала только Марина: — Правда, это не мешает ему всё ещё жить с мамой и носить то ужасное драповое пальто, в котором он в десятом классе ещё ходил, но это так, пустяки, верно? Главное, голливудская