– Угорели. Газа надышались.

– Как?

– Мать недосмотрела.

– Они одни, что ли, дома были? Прости, – внезапно осознаю всю бестактность своих вопросов. – Прости. Не хочу лезть туда, куда не надо.

Но ведь лезу?

Пальцы Матвея ныряют в мои волосы, мягко поглаживая голову. Где-то ниже этажом что-то падает на пол с громким стуком. Надеюсь, это чемодан, а не чьё-то тело. Странное место, странные разговоры.

– Всё в порядке. Я же сам упомянул, – вздыхает. – У матери с отцом большая разница в возрасте. Была большая. Тридцать лет с хвостиком. Они познакомились, когда она на первом курсе училась. Я даже не знаю, где и как это произошло. При каких обстоятельствах они могли столкнуться? Никто об этом не рассказывал. В итоге они поженились. Он ей, конечно, университет закончить позволил, но глаз не спускал и всегда держал на коротком золотом поводке. А дальше я родился, никакой другой жизни мать не знала, кроме как за широкой спиной отца с банковской картой, на которой чудесным образом возникали деньги. Далее я без понятия, что произошло. Со слов отца, мама спуталась с каким-то музыкантом. Так подозреваю, знала она его ещё до знакомства с отцом, там какая-то старая история, по всей видимости. Может, выбирала между бабками и любовью. Выбрала деньги, но сердцу-то не прикажешь. Вот и сбежала с этим музыкантом, будучи уже беременной моей сестрой. Отец ей мигом кислород перекрыл, меня отдавать отказался. Он из тех людей, которые не прощают предательств. Мать помыкалась, потом обратно запросилась. То ли музыкант её бросил, то ли мозги включились, что самой ей никак, тем более беременной. Отец не простил и послал куда подальше. Сказал, что ребёнок не его. Мама вернулась в город и в один из дней увела меня из частного сада, уехала на другой конец страны, сменила имена нам, родила сестру, потом… – хмыкает с горькой грустью. – Потом жизнь покатилась по наклонной. Выпивка, наркотики, случайные связи. Не нашла она никакого крепкого плеча. Кто рядом был, пользовались ею, дома были развязные компашки. Я уже в школу к тому времени пошёл, понимал, что происходит. В ту ночь, когда их не стало, был у друга, а потом… потом меня и на порог дома не пустили. По нормальному не попрощался. Даже вещей от них никаких не осталось. Опека забрала меня в два счёта.

– И передала отцу?

– Нет.

– А как так?

– Направили в казённое учреждение, где мои слова об отце посчитали фантазией. Мать-то в том городишке все знали, и репутация у неё уже была… своеобразная. Так что промыкался я года полтора в одном заведении. Потом в другое перевели, там люди более эмпатичные попались.

Внутри всё замирает. Я понимаю, какое конкретно заведение он называет казённым. Детский дом.

Матвей и детский дом. Это не укладывается в моей голове.

– Но отец же тебя всё равно нашёл?

Каким-то же образом он оказался снова в семье. Если это можно назвать семьёй. Так, осколки.

– Нашёл. И положил годы на воспитательную работу, чтобы наказать мать через меня.

Он замолкает, а у меня слов не находится. Кроме, жуть и мрак, но в лексикон героини из классики я скатываться не собираюсь.

– Мне очень жаль.

Эта фраза кажется мне единственной из самых приемлемых. Добавить нечего.

– Не надо меня жалеть.

Я всё-таки приподнимаюсь и прикасаюсь ладонью к щеке Матвея.

– Жаль мальчишку, которым ты был. Жаль, что тебе пришлось столько перенести.

– Не надо… – даже в темноте вижу, как кривится его рот от неприятия, – я отцу отплатил за каждую грёбанную беспричинную обиду.

– Верю… но тебе легче от этого?

Матвей медлит, затем резко мотает головой.

– Этот вопрос я задаю себе регулярно. Знаешь, нет. Не легче. – Пауза. – Не переживай, Руза. Это в прошлом. Я просто рассказываю… я просто хочу, чтобы ты знала. Чтобы понимала, почему я так с отцом… Но не жалей. Я в этом не нуждаюсь.

Всё же не сдерживаюсь и коротко прижимаюсь лбом к его лбу, затем носом к носу.

Жалеть, как он просит, не стану. Но маленький мальчик в нём, которому столько всего выпало на его долю, заслуживает сочувствия. И восхищения. Что он вырос и не озлобился. Не стал жестоким и бесчувственным. Теперь бы я Матвея и циничным не назвала.

Он, возможно, осторожный. И прикрывает эту осторожность жёстким юмором. Но душа у него добрая. Это я итак вижу.

Под утро, так и не уснув по нормальному, решаем возвращаться в город. Мы едем рядом, а, достигнув кольцевой автодороги, разъезжаемся каждый в своём направлении. Нужно выспаться, это очевидно. Матвей зовёт к себе, потом пытается набиться ко мне, но я прошу пространства, и на этот раз он не настаивает.

Следующие несколько дней мы проводим вместе. Занимаемся приятными вещами: ходим по городу, сидим в кафе, смотрим фильмы, валяясь на диване. Правда, редко до конца досматриваем. Стоит очутиться в объятьях друг друга, желание близости перебарывает всё на свете. Ночуем то у меня, то у него. Матвей в какой-то момент начинает ворчать, что это крайне неудобно.

– Погоди, смотрю на него с удивлением. Ты что-то конкретное предлагаешь?

– Конечно, перебирайся ко мне.

Сижу с открытым ртом.

– То есть?

– Куда уж конкретнее Руза, – наклоняется и кончиком пальца закрывает мне рот.

Зубы тихонько клацают друг от друга, и я шлёпаю Матвея по руке чуть раздражённо.

– Я, кстати, серьёзно. Никогда не с кем не жил, это будет совершенно новый опыт для меня.

– Я не готова. Слишком быстро.

– Ну тогда скажешь, когда будешь готова. Предложение силы не теряет.

Это его предложение крутится в моей голове ежедневно. Взвешиваю плюсы и минусы, и плюсов оказывается больше, но как же сложно решиться! Это новый уровень, новая ступень, и пока не уверена, готова ли на неё шагнуть.

Утро четверга начинается со звонка бывшего мужа. Я трубку снимаю, потому что нет причины игнорировать, но там лишь неразборчивые бормотания.

– Рома, ты, что, снова пьян? На часы смотрел? Когда ты успел так надраться? Ещё даже не полдень!

Громкое дыхание на том конце провода перемежается с чертыханьем.

– Это не я… честно. Это жизнь.

– Рома, ты же никогда не пил в таких количествах. Что с тобой?

За годы жизни с Ромой никогда не замечала у него пристрастия к алкоголю, потом мне казалось, что та роковая ночь и её последствия отбили у Романа всякое желание накачиваться спиртным без тормозов.

– Это Вероника виновата! – сообщает он. – Чёртова баба, как нальёт, так я сам не свой. С ней