— Вы охренели так орать на всю округу? — друг стрельнул глазами по сторонам. — Геныч, ты хочешь, чтоб тебя выперли отсюда?

— Да я и сам уйду, — я отбросил его руку, но Макс примирительно обхватил меня за шею.

— Ага, уйдёт он… кто б тебя ещё отпустил!

Неожиданно поблизости раздался громкий хлопок, от которого и без того взвинченная Майка вздрогнула и выругалась.

— О, слыхали, никак, жених застрелился? — обрадовался я, а Макс заржал.

— Шампанское открыли, Геныч! Во ты придурок, а!

— Вот-вот, таких больных придурков ещё поискать, — тут же подхватила Майка.

— Но ты-то, моя умничка, уже нашла! — пальцем я аккуратно стёр помаду с её подбородка. — Повезло тебе, да, солнышко?

— Да пошёл ты! — она снова ударила меня по руке и обиженно надулась.

Да что уж, отпиночьте меня тут всей толпой — отведите душу!

— Послушай, мадам, — встрял Макс. — Ты за языком-то своим следи.

— А не ты ли, Максик, только что напомнил мне, что твой друг придурок?

— Прости, брат, — покаялся Макс. — Клянусь, я не хотел подавать плохой пример твоей… даме. А ей бы неплохо усвоить, что таким помелом можно и всех кавалеров распугать.

— Хах! Да где они, ваши кавалеры? — Майка окинула меня презрительным взглядом с головы до ног. — Мне вот из всей кавалерии достался только конь с яйцами. Адьос, амигос!

И, задрав подбородок и расправив плечи, она бодро загромыхала каблуками прочь.

Ну и куда она пошла? Она ж здесь со мной... И надо бы что-то сейчас сделать, наверное… а я что-то никак.

— Вот коза, — процедил Макс, провожая Маку взглядом. — А ведь она мне сперва даже понравилась.

— Мугу, мне тоже. Но, как показывает практика, Малыш, прекрасные незнакомки прекрасны лишь до тех пор, пока они незнакомки. А жаль… — я с досадой посмотрел Майке вслед. — Я к ней вроде уже привык.

— Да ладно, когда ты успел-то? Сколько вы с ней?

— Четыре дня уже! А что ты ржешь-то? У меня, между прочим, ещё не было таких долгоиграющих отношений. А может, уже и не будет никогда… как-то не умею я с ними рядом.

— Что ты лепишь, Геныч? Это тебя ещё просто не торкнуло. Ты меня после Ирки забыл, что ль?.. А ведь я тоже думал, что всё — хорош. Зато теперь я добровольный подкаблучник. Правда, мне сложно представить, чтобы моя малышка могла вот так же дерзить.

Макс быстро отыскал глазами Марту и причмокнул своими выдающимися губами.

— Получается, что восьмая Марта обошла в рейтинге первую Майю, — заключил я и огляделся по сторонам. — Та-ак, ну и что у нас там по плану — развесёлые покатушки?

— И разнузданный банкет с неприличными конкурсами.

— Ну и драка, если уж совсем повезёт, — я хлопнул друга по плечу. — Похоже, я теперь конь свободный… а посему готов испортить борозду всем желающим.

— А с Натахой-то у вас… — понизив голос, Макс резко посерьёзнел. — Реально было, Геныч?

— Ты охерел, думай, что лепишь! Я и сам хер понял, за что мне по щам прилетело. Ну, пожелал я ей взаимной любви… Не, ну а что… скажешь, я неправ? — но, оценив гримасу друга, я отмахнулся. — А-а, молчи лучше, сам знаю, что мудак.

Оглядевшись по сторонам, я поймал на себе до хрена любопытных взглядов (а один — ну прямо очень многообещающий) и нахлобучил на голову счастливую панамочку.

— Ладно, Малыш, ты иди давай, а то нам ещё твою Марту отбивать придётся.

— Геныч, какого ты этот блин на башку напялил? Ты в нём, в натуре, как клоун.

— Да я, Максимушка, и без панамочки ненамного краше. Но, может, мне сегодня повезёт, и кто-нибудь разглядит мою прекрасную душу… м-м?

Глава 4 Гена

И вот иду я с душой нараспашку, а благородные гости так от меня и шарахаются.

Да и похер на эти чванливые морды! Воронцовская аристократия, задрать их промеж глаз! Наверняка все они сейчас строят догадки, кто же додумался пустить на это помпезное мероприятие для избранных вельмож дурня с бандитской рожей и в белой идиотской панамке, зачем он здесь?

А я и сам себя об этом спрашиваю, хотя знаю ответ. Вон она, моя причина — прекрасная, как ангел, невеста в воздушном белом платье. Маленькая шантажистка!

Целых два месяца Наташка с маниакальным рвением готовилась к предстоящей свадьбе, пёрла навстречу своей несвободе, как разогнавшийся локомотив… и сигналила мне в уши, буквально навязывая потребность её остановить.

И я реально старался — семафорил изо всех сил, флажками размахивал, общественность взбаламутил — делал всё что мог! Но единственной башкой на рельсы… прости, малышка, — я не готов. И уж тем более я не планировал становиться свидетелем её бессмысленного жертвоприношения. До сих пор удивляюсь, как я мог разминуться со своими планами.

Я отказывался сюда идти, когда Наташка зазывала меня по-хорошему, не проникся, когда она пригрозила сорвать свадьбу — нашла, чем пугать! Но три дня назад, когда она явилась ко мне домой со слезами и умоляла не игнорировать приглашение, я всё же размяк сдался.

И вот теперь я снова себя спрашиваю — зачем я здесь — чтобы наблюдать за тем, как эта мазохистка пускает свою жизнь под откос? Но ради чего?! У неё, как и у Жеки, был выбор!.. И если мой друг реально рисковал здоровьем, отвергая навязанную ему невесту, то Натаха выступила из разряда «назло мамке отморожу себе уши». А может, весь этот балаган ради того, чтобы прилюдно надавать мне по щам? Ну, тогда дай бог, чтоб ей полегчало.

Я обернулся в сторону молодоженов и напоролся на полный ненависти взгляд Аллы Дмитриевны — вот же ведьма! Широко оскалившись, я помахал ей рукой — типа, не волнуйтесь, мамо, я здесь. А ведь когда-то я этой дамочке нравился, и она даже позволяла себе шутки по поводу нашего с Наташкой союза. Неудивительно, ведь в то время я был сыном будущего мэра.

Но всё течёт, всё меняется… и как только мой морально-неустойчивый батя обзавёлся новой семьёй, для Аллы Дмитриевны Ланевской я мгновенно стал бесперспективным кадром — неподходящим женихом для дочери и неугодным другом для её сына. Хорошо, что Жека оказался стойким. И как жаль, что Наташка — тоже.

И вот я снова попал под прицел синих глаз, но едва наши взгляды встретились, Наташка вцепилась в руку новоиспечённого супруга и одарила его ослепительно-фальшивой улыбкой. Вот и