Это не поцелуй... Это всё! Всё... Всё, что когда-либо случалось со мной в жизни, растворяется в этом слиянии губ. Я вне себя! Не в том плане, что двину сейчас... Хотя не мешало бы! Я словно школьница, девственница, ни разу не знавшая близости. Как будто меня в жизни не целовали.

Мозг отказал, и тормоза тоже. Цепляясь руками за плечи, сминаю пиджак. И хочу ещё! И он тоже хочет, я чувствую. Поцелуй углубляется, в ход идут языки.

Я сейчас упаду! Я умру... Я кончаю...

— Ооо! Какая экспрессия! Сколько страсти! Ну, просто животная страсть! — слышу голос.

Он звучит где-то за кадром. Но он неминуемо нас возвращает сюда, в эту комнату для невест.

«Так, стоп! Я невеста», — напоминаю себе. ДК опускает на землю, но не отпускает совсем.

Мы оба смотрим в проём дверей, где застыл фотограф. Он щёлкает затвором и наводит объектив:

— Давайте же! Ещё один кадр для потомков!

И всё бы ничего, да вот только...

Позади него Макс. Он всё видел. Он смотрит на нас вопросительно.

— Папа? — роняет, прервав эту сцену.

Фотограф, испуганный голосом, поворачивается. Увидев мужчину в костюме и с белой бутоньеркой, удивлённо переводит взгляд на ДК.

— Э... простите, а кто здесь жених?

Напоследок я вижу Наташку. Подруга с бутылкой воды замирает на заднем плане всей этой миниатюры. Рот её приоткрыт. Она на ощупь отвинчивает крышечку у бутылки и пьёт, не сводя глаз с меня и Казанцева.

Нам бы «расклеиться» и отступить друг от друга. Сказать что-нибудь. Да хотя бы:

— Это не то, что ты думаешь, Макс!

Только Макс не поверит. Он видел так много. Об этом особенно ярко сейчас говорит его взгляд...

— Ик! — начинаю икать. Закрываю глаза. Ощущаю во рту вкус поцелуя дяди Коли.

Глава 40

Телевизор показывал новости. В местных новостях всегда мелькал этот самый мужчина. Ну, как там его? Казанцев, кажется. И она теперь тоже Казанцева.

«Сука, тварь», — думал он, ковыряя в носу. Вынул то, что сумел наскрести. Поглядел на содержимое носа. Стряхнул на пол кухни. В детстве мать отучала его от этой вредной привычки. Мазала пальцы острым перцем. Да только всё зря!

Мужчина на экране рассказывал о перспективах развития региона. Он теперь в мэрии вроде как. А она? Она где? Говорят, родила.

В первое время он не мог в это поверить. Хотелось увидеть воочию! Он рыскал по соцсетям. Но только все они оказались закрыты наглухо. Ну, ещё бы! Ведь она теперь — важная персона. Наверное, за ней повсюду следуют «люди в чёрном», охранники. «На сраной козе не подъедешь!».

А потом, как-то раз он увидел фотосессию в каком-то семейном журнале. Она, её муж и ребёнок. Правда, кроха ещё, на руках. И этот снимок, этот кусочек чужой жизни, он вырезал, выгладил и держал теперь в тайном месте. Чтобы смотреть иногда.

Он ведь надеялся, верил, что всё будет иначе. Что без него она загнётся! И вернётся, и станет его умолять. А он, возможно снизойдя до неё, так уж и быть, сделает её своей любовницей. По старой памяти будет с ней спать за спиной у законной супруги.

Жестоко, наверное? А она не жестоко поступила с ним? Она не жестока?!

Он вспоминал, как возвращал квартире первоначальный вид. Но это было почти невозможно. Половину пришлось просто выкинуть. Фактически сделать заново ремонт, обновить мебель.

Но кое-что всё же осталось. К примеру, вот это пятно на стене. Пятно от зелёнки. Стол его загораживает, и снаружи не видно. Но если слегка отодвинуть столешницу, то...

Он отодвинул, взглянул на пятно. Потянулся к нему. Но коснуться не смог. Это всё, что осталось от их прежней жизни. Она ушла, оставив на память разруху.

Он думал, надеялся... Нет, он искренне верил, что Ира не сможет родить никогда! Да, он её не расстраивал. И думал, что врачи просто чего-то не видят. А потом, когда сам сумел зачать ребёнка другой, то уверился в этом окончательно. В том, что Ирина бесплодна.

В первое время эта запретная связь на стороне, этот секс, уворованный, он так возбуждал его, так будоражил. Жить двойной жизнью, при его репутации, было нельзя. Он понимал, что рискует! Но риск этот, он вызывал наркотический транс.

А когда всё раскрылось. Когда Ира ушла. Когда Аня приехала в эту квартиру. Всё куда-то ушло. Рассосалось. Как и кайф от наркотика, наверное, тоже рассасывается. И хочется восполнить... Вот только чем? И он стал пробовать новое. Стал изменять. Правда, теперь эти измены имели привкус горечи, и уже не приносили такого удовольствия, как было раньше.

На фоне рождения сына он ощущал себя абсолютно потерянным. Он должен был летать от счастья, разве не так? Глеб Игоревич Гуляев! Его долгожданный наследник. Да только наследовать нечего...

Всё как-то покатилось в тартарары, когда Ира ушла. Совпадение ли? Или закономерность? Он стал проигрывать дело, одно за другим. В итоге его погнали прочь из той конторы, совладельцем которой он практически стал.

Это как карабкаться на вершину олимпа, но, не добравшись всего пару ступеней, быть свергнутым и сброшенным к подножию лестницы. Обратно уже не взберётся!

Он стал детективом-частником. Услуги его стоят дорого. Правда, и дела какие-то комичные, киношные. К примеру, следить за изменником-мужем по просьбе жены. Но, пока платят, он будет следить. Будет делать всё, лишь бы не испортить, помимо репутации, ещё и кредитную историю. Ведь ипотека сама себя не закроет.

Денег нет. Занять не у кого. Аня теперь не работает. Он пытался её уговорить, хотя бы дистанционно уроки давать. Ну, там йога для родивших? Какую-нибудь мутотень с грудничками придумать. Но она изменилась! Сильно изменилась после родов.

От той жизнерадостной Аньки почти ничего не осталось. Этот плач по ночам её вымотал. Эти сопли, какашки и вечное непонимание того, что нужно её ребёнку. Наверное, это обидно, не понимать? Вроде ты мать и обязана.

А он никому и ничего не обязан. Нет, он обязан, конечно! Но не в той степени, как она. И разделять с ней эту её постродовую горячку не планировал. Сейчас сын немного подрос. Но они отдалились.

Так