Через несколько дней ее пригласили на званый обед в гарем. Его обитательницам не терпелось наконец познакомиться с ней. Она все бы отдала, только чтобы отказаться от этого приглашения: знала, что окажется под перекрестным огнем экс-возлюбленных, сотни вопросов. Что каждое ее слово будет по-своему интерпретировано, распространено и доведено вплоть до столичного дворца, а значит — и до эмира. Что ни один ее взгляд, вздох, движение не останется без внимания и будет еще долго обсуждаться за спиной… но отказаться не было возможности. Это все-таки первый визит, и предстояло познакомиться с ее обитательницами, а значит, она не сможет отказать главной смотрительнице гарема, и она согласилась.

Все оказалось в точности как и предполагала Эми. Они все смотрели на нее как на диковинку, разглядывали, изучали и подмечали все: как одета, как держится, как говорит, как движется… и вообще ничего не упускалось из вида. Они мечтали ее увидеть, чтобы понять, что же такого...—...необычного есть в этой женщине, чего нет в них самих, чем она сумела привлечь к себе внимание повелителя, втайне завидуя ее успеху и в глубине души ненавидя ее и злорадствуя ее отставке, охлаждению эмира к ней.

Создавалось впечатление, что они с удовольствием общались, просили почаще заглядывать к ним в гости, на чай или кофе, казались очень дружелюбными, хотя в этом не было ничего странного… им нечего было делить… Точно так же, как нечего было терять, все и так уже было потеряно.

Но Эми чувствовала, что дружелюбность была только видимостью, такой красивой, фальшивой ширмой для отвода глаз, для прикрытия своих истинных чувств… на самом деле каждая мечтала в глубине души вернуться назад, во дворец Хафрака, и считала остальных своими конкурентками. А все вместе с плохо скрываемой неприязнью смотрели на Эми, потому что она была им чужой, ненавистной, и все были уверены, что между этой белой женщиной и эмиром не все так ясно и понятно, и еще неизвестно, как все обернется в будущем.

— Я не знала, что здесь так мало наложниц. Во всяком случае, я слышала о многих женщинах эмира, покинувших его гарем во дворце, — девушка с удивлением обнаружила, что их было всего восемь женщин.

— Ничего удивительного… — вступила в разговор главная смотрительница Лубна, старая женщина со следами былой красоты на лице, в строгом бархатном платье вишневого цвета, с шелковой шейлой (араб. женск. шарф для головы) в тон. — Несмотря на слепую любовь к своему господину, женщины становятся весьма прагматичными в тот самый ответственный момент, когда их будущее находится в их руках, и делают выбор в пользу семьи.

— Простите… Я не совсем понимаю, о чем Вы говорите...

— А разве у тебя не было выбора? Он есть у всех отлученных, — темные бесстрастные глаза внимательно изучали лицо девушки.

— Какого выбора? — удивленно произнесла Эми.

— Эмир не предлагал тебе в мужья одного из своих воинов? Он всегда так делает.

— Нет, — теперь уже пришло время удивляться всем женщинам.

— Что же ты такого страшного натворила, Эмилия? Чем ты разгневала эмира? Почему он так жестоко обошелся с тобой? Это совсем не в его правилах. Видать, ты сильно его разозлила, — торжествующе заговорила женщина, не в силах понять, почему в таком случае эмир поселил ее отдельно, в просторные хоромы, как королеву, со своей собственной прислугой и охраной… и за что уже заранее возненавидела ее.

— Это решение повелителя, и я не в праве его обсуждать с кем бы то ни было или осуждать, — все с любопытством разглядывали ее в надежде услышать хоть что-нибудь о нашумевшей истории любви их повелителя и этой белой женщины, о которой говорили все, но больше всего их волновала причина, заставившая его отказаться от нее...

— Это, конечно, странно, — тут же отпарировала Лубна. — Повелитель очень трепетно относится к своим женщинам и не желает им одинокой, тоскливой старости, и потому у наложницы всегда есть выбор — выйти замуж за мужчину, которого эмир выберет ей в мужья, а это обычно один из его воинов, или убраться в Аль-Шамию.

— И что? Как на это реагируют женщины?

— По-разному… но чаще всего соглашаются. Создают семьи, рожают детей и счастливы. А есть и такие, — с иронией произнесла женщина и обвела глазами собеседниц за столом, — которые не теряют надежды вернуться во дворец и отказываются от замужества.

Эми сразу обратила внимание, что все они были ухоженными, с макияжем на лицах, в роскошных платьях, с дорогими украшениями, делающие все, чтобы не потерять свою красоту до долгожданной минуты.

— Что плохого в том, что они мечтают вернуться назад? — смело выразила свое мнение Эми, чувствуя, что та пытается задеть несчастных женщин.

— Ничего плохого, если он, конечно, вернет их назад… А если нет? То это риск остаться на всю жизнь одной. Как тебе такая перспектива?

— Но если есть хоть один единственный шанс, то зачем же сразу отказываться от мечты?

— От мечты вернуться к нему в постель? Или все-таки во дворец, включая все прелести дворцовой жизни? Или, может, есть еще какая причина? — небрежно бросила женщина, которая всякого навидалась и наслышалась за долгие годы от неудачниц, которые не сумели удержать внимание эмира и были сосланы из столицы.

— От мечты снова оказаться его любимой женщиной, — не сдавалась Эми.

— То есть чтобы снова подняться на самую большую высоту?

— Чтобы снова почувствовать себя счастливой, живой. Разве это преступление? Разве это повод для упреков?

— Преступление? Хмм… Ну, конечно же нет, — криво усмехнулась Лубна и смерила ее презрительным взглядом. — Но, как показывает практика, нет такой высоты, даже самой заоблачной, которая страховала бы от падения вниз… причем на самое дно… Только мало кто из женщин в состоянии эйфории помнит об этом, потому и падение оказывается слишком неожиданным и болезненным… и не каждая в состоянии с достоинством справиться с ним и оправиться от него.

Эми и не сомневалась в том, что Лубна говорит