— Ты даже не представляешь, что я пережила за это время…

Отец встает, обходит стол и становится за моей спиной. Нервно всхлипываю. Его руки мягко ложатся на мои плечи, сжимая их. Прикосновение, которое когда-то означало защиту, теперь больше похоже на хватку надзирателя.

— Зато у нас с тобой теперь есть уникальный шанс отомстить ему за все.

Мой разум словно затуманился. Слишком много информации, слишком много открытий. Ненавижу отца за его чудовищный расчет. Ненавижу Дмитрия за его извращенную любовь и все, к чему она привела. Может, действительно он виноват во всем?

Я просто хочу, чтобы все это закончилось.

— Каким образом? — спрашиваю, находясь в каком-то бреду.

— Напиши ему. Договорись о встрече.

— Я не хочу его видеть, — мотаю головой, чувствуя на себе моральное давление отца. — Не сейчас.

— Дочка, мне нужно выманить этого гада из-под его охраны. Он стал слишком бдителен после моей «смерти». Чует, видимо… — он усмехается. — А на встречу с тобой он прибежит, как последняя дворняжка, высунув язык.

— И что ты собираешься сделать?

Отец наклоняется к моему уху. Его дыхание теплое, а слова — ледяные.

— Убить его.

Глава 49

Тишина в закрытом ресторане гулкая, звенящая и неестественная. Воздух, обычно наполненный ароматами еды и смехом, сейчас был спертым и холодным, пахнул пылью и страхом.

Сижу за одним из столиков в зале. Пальцы судорожно сжимают бумажную салфетку.

Каждая минута ожидания растягивается в мучительную вечность.

Последние сутки, нахожусь словно в каком-то бреду.

Меня терзают сомнения. Грызут изнутри, как ядовитые черви.

Правильно ли я поступаю? Согласившись на этот чудовищный план отца, я переступила через себя, через всю боль, которую мне причинил Дмитрий, и через ту странную, изломанную связь, что все еще тянулась между ними.

СМС с текстом «Встретимся в моем ресторане в 23:00. Скучаю» жжет мой карман, как раскаленный уголь. Последнее слово — «скучаю» — писала с ощущением тошноты и предательства, но отец настоял: «Он проглотит наживку без раздумий».

Это место, этот ресторан — наше с отцом детище, теперь настоящая засада. Безлюдный зал с новой современной мебелью казался декорацией к предстоящей трагедии. И я в ней главная актриса. Приманка.

Знаю, что отец где-то здесь. Прячется густой тени у барной стойки, в арочном проеме, ведущем в подсобки. Не вижу его, но чувствую его присутствие каждой клеточкой своей кожи — тяжелый, давящий взгляд, полный холодной решимости. Он хотел лично поквитаться. И я, его дочь, стала его соучастницей.

Сжимаю в кулак уже дырявую салфетку и плотно зажмуриваю глаза.

Это сон. Просто страшный сон. Сейчас я проснусь.

Внезапно за тяжелой входной дверью послышались шаги. Твердые, уверенные, знакомые до боли. Замираю, а сердце заколотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть наружу. Дверь приоткрывается, звенит тот самый колокольчик, звук которого всегда радовал меня, а теперь звучит как погребальный звон.

В проеме возникает его высокая, мощная фигура. Дмитрий.

Он входит, оглядывая полумрак зала, и его взгляд сразу находит меня. В его глазах, уставших и напряженных, что-то вспыхивает. И в этот миг с пронзительной, щемящей ясностью понимаю: я скучала по нему. Действительно скучала. Безумно, до физической боли, до спазма в груди. Ненавидела, боялась, но скучала.

На дрожащих, ватных ногах медленно поднимаюсь со стула.

— Я рад, что ты решила дать мне еще один шанс, — его голос, низкий и немного хриплый, звучит в гробовой тишине, как гром. Он делает шаг ко мне. — Понимаю, что и этого не заслуживаю.

По моей щеке скатывается одинокая слеза.

Что я вообще творю? Почему я решила, что главный «злодей» в этой истории — человек, единственный протянувший мне руку помощи в трудный момент?

Не могу этого сделать…

Да, он монстр. Но он — мой монстр. И я никому не собираюсь его отдавать. Даже смерти.

В этот момент до меня с ужасающей ясностью доходит, что натворила.

Я привела Дмитрия сюда. Я привела его на убой.

За моей спиной, из глубины темноты, слышится мягкий, почти неслышный шаг. Отец.

— Это ловушка! — крик вырывается из горла сам собой, хриплый, полный отчаяния и ужаса.

Все происходит за долю секунды, в замедленной съемке кошмара.

Из тени выходит отец. Его лицо искажено холодной яростью, в вытянутой руке безошибочно угадывался тяжелый контур пистолета. Дуло направлено на Дмитрия.

Повинуясь инстинкту, бросаюсь вперед. Не думая, не размышляя. Просто закрываю собой Дмитрия, вжимаясь в его грудь, чувствуя под щекой легкую ткань его рубашки.

На его лице мелькает сначала недоумение, а затем стремительное понимание. Он не отталкивает меня. Наоборот. Его руки обвивают с почти безумной силой. Резко разворачивается своим телом, подставив собственную спину под удар.

Грохот выстрела оглушает. Он разрывает тишину, ударив по ушам и сознанию.

Чувствую, как все тело Дмитрия вздрогнуло от страшного удара. Он издает короткий, прерывистый звук — не крик, а скорее тяжелый, хриплый выдох. Его объятия ослабевают.

Мы падаем на пол. Я затылком ударяюсь о твердый паркет. Мир взрывается ослепительной болью и пронзительным звоном в ушах. Последнее, что вижу перед тем, как тьма поглощает — лицо Дмитрия надо мной, искаженное невыносимой болью, но смотрящее на меня не с упреком, а с какой-то безумной, трагической нежностью.

А потом все исчезает. Только чернота, звон и леденящий ужас от того, что я наделала.

Глава 50

Сознание возвращается медленно и неохотно, пробиваясь сквозь густой, болезненный туман. Первым ощущением становится боль — тупая, разлитая по всему телу, пульсирующая особенно яростно в висках и в затылке. Кажется, будто кто-то тяжелым молотом ударил меня по голове, и эхо этого удара теперь отдается в каждой клеточке.

С трудом открываю глаза. Резкий белый свет заставляет зажмуриться, и я снова погружаюсь в темноту на несколько секунд, пока глаза не привыкают полностью. Передо мной расплывчатые очертания — белый потолок, белые стены, мерцающий экран какого-то прибора. Воздух насыщен стерильным химическим запахом, знакомым и пугающим.

Лежу на жесткой койке, укрытая до подбородка холодным, грубым одеялом. Рядом, спиной ко мне, стоит человек в белом халате. И что-то деловито записывает в блокнот, поглядывая на монитор, от которого тянутся к моей руке тонкие провода.

— Где я? — голос звучит хрипло, чужим, слабым шепотом. Пытаюсь приподняться на локтях, но острая, пронзительная боль в теле заставляет со стоном опуститься назад. Осознание приходит вместе с холодным ужасом. — Я что, в больнице?

Человек в халате оборачивается. У него