– А Синтия не спустится? – Не то чтобы я слишком хотела ее видеть, однако такое поведение казалось довольно странным. Неужели она так серьезно заболела?

– Нет. Врач посоветовал ей придерживаться постельного режима.

Я непонятно кивнула, взглянув на платье с вышивкой на груди.

– Красивое.

– Она сама его сшила, как и некоторые другие костюмы для пьесы.

– Похоже, у твоей сестры талант. – Я действительно так думала, ведь видела другие костюмы, они были также хороши. – Что ж, пусть выздоравливает, – выдавила я и направилась к двери.

Вернувшись домой, я села за уроки, а потом дочитала «Унесенные ветром». Меня всегда поразительно злила и в то же время восхищала Скарлетт О'Хара.

Когда все легли спать, я повторила свои реплики перед зеркалом. После примерила платье, чтобы в случае чего осталось время его перешить. Из чехла выпала вчетверо сложенная записка, содержащая лишь два слова: «Спаси нас».

25

В ночь перед пьесой мне приснился кошмар, от которого я проснулась в холодном поту посреди ночи. Я с колотящимся сердцем бродила по комнате, не в силах найти себе места. Мне снился дом Милитантов в его необъяснимо гнетущей атмосфере. На люстре в прихожей затянули петлю. Со ступеней капала кровь. Поднявшись по лестнице, я почувствовала, как кто-то с силой схватил меня за плечо и потянул вниз, от чего я и проснулась.

Я не ответила на записку с просьбой о помощи. Я вообще не знала, как поступить, нужно ли на нее реагировать, а если и нужно, то что делать и кому можно доверить эту тайну.

На время пьесы я попыталась забыть об этом случае…

– Меня сейчас стошнит, – прошептал ты так, чтобы услышала только я, когда мы стояли за кулисами.

Я выглянула из-за занавеса: зал наполнялся родителями и школьниками.

– Не говори ерунды, мы уже тысячу раз все отрепетировали, – ответила я строго, вернувшись на прежнее место. Я почти привыкла к длинному платью, но все еще боялась где-нибудь зацепиться и порвать тончайшую ткань юбки.

В последние дни ты был сам не свой из-за волнения. Я не знала, как тебя успокоить, поэтому старалась пресекать подобные жалобы на корню.

На сцене появился призрак отца Гамлета, которого впервые увидели Горацио, Марцелл и Бернардо. Меня неожиданно захватило происходящее на сцене. И я даже поймала себя на мысли, что с радостью оказалась бы в зрительном зале.

– Флоренс…

– Тсс… – шикнула я в ответ.

Ты притих, но позже опять взялся за прежнее.

– Ты знаешь, о чем я подумал, как только Прикли предложил мне участвовать в пьесе?

– О чем же? – поинтересовалась я скорее из вежливости.

У Горацио такой же здоровский костюм, как и у тебя. Интересно, его тоже сделала Синтия?

– Я подумал, что если выйду на сцену, то ты наконец заметишь меня.

Я отвлеклась от пьесы, серьезно взглянув на тебя. Темно-зеленое перо, свисающее с твоей шляпы, выгодно контрастировало с цветом волос.

– Я вижу тебя, Сид Арго. Всегда видела…

Ты горестно усмехнулся, покачав головой. Перо качнулось вместе с тобой.

– И мне нравится то, что я вижу.

Ты тяжело вздохнул и сжал руки в кулаки, чтобы унять дрожь.

– Это просто школьная постановка. Что бы ни случилось, это не разрушит твою жизнь.

– Я понимаю, но… – ты поморщился, – я никогда не был лучшим. Ни в чем. У меня нет особых талантов, да и в учебе я довольно посредственен. Сейчас, когда мне дали шанс, мне впервые хочется понять, каково это – быть лучшим.

– Ты стоишь здесь в костюме Гамлета. Ты. Не кто-то другой. Ты уже лучший.

Ты печально глянул на сцену.

– Скоро мой выход, – предупредил ты, опуская взгляд в пол.

Я взяла тебя за подбородок, притянув ближе к себе, отчего круглые глаза широко раскрылись. Ты встрепенулся, словно тебя окатили холодной водой. Мое присутствие всегда действовало на тебя подобным образом. Сейчас ты нуждался именно в такой встряске.

– Даже если ты не веришь в себя, то знай, что я верю в тебя. – Это последнее, что я успела сказать перед выходом.

Больше ты ни разу не жаловался на волнение.

26

Не буду скрывать, оказавшись на сцене, я разнервничалась, и в то же время в кровь хлынул адреналин. И мне это понравилось.

Я не думала о том, что делаю, о том, как нужно стоять, двигаться или говорить. Строчки сами слетали с губ, превращаясь в нечто новое. Раньше они казались напыщенными и искусственными, но теперь это чувство исчезло. Все получилось так естественно, что я сама поразилась этой непривычной легкости.

Ты играл великолепно. Лучше, чем на всех репетициях, вместе взятых. Я даже испугалась того, что ты говорил, будто это были не слова Гамлета, а твои.

Гамлет: Вы добродетельны?

(Твой голос холоден как лед.)

Офелия: Мой принц?

(Я действительно растерялась, поэтому даже не пришлось играть.)

Гамлет: Вы красивы?

Офелия: Что ваше высочество хочет сказать?

Гамлет: То, что, если вы добродетельны и красивы, ваша добродетель не должна допускать собеседований с вашей красотой.

(Ты складываешь руки за спиной, глядя исподлобья.)

Офелия: Разве у красоты, мой принц, может быть лучшее общество, чем добродетель?

Гамлет: Да, это правда; (ты выпрямился) потому что власть красоты скорее преобразит добродетель из того, что она есть, в сводню, нежели сила добродетели превратит красоту в свое подобие; некогда это было парадоксом, но наш век это доказывает. Я вас любил когда-то.

(Ты смотрел так пристально, что на какой-то миг я перестала дышать.)

Офелия: Да, мой принц, и я была вправе этому верить.

Гамлет: Напрасно вы мне верили; потому что, сколько ни прививать добродетель к нашему старому стволу, он все-таки в нас будет сказываться; (пауза, а потом еще серьезнее, чем прежде) я не любил вас.

Офелия: Тем больше была я обманута.

Гамлет: Уйди в монастырь; к чему тебе плодить грешников?

(Ты близко подошел, желая дотронуться, но не сделал этого, вовремя опомнившись. Я вздрогнула. Это не было запланировано. Мы играли свою пьесу, делая это совсем не так, как учил Прикли.)

Сам я скорее честен; и все же я мог бы обвинить себя в таких вещах, что лучше бы моя мать не родила меня на свет; я очень горд, мстителен, честолюбив; к моим услугам столько прегрешений, что мне не хватает мыслей, чтобы о них подумать, воображения, чтобы придать им облик, и времени, чтобы их совершить. К чему таким молодцам, как я, пресмыкаться между небом и землей? Все мы – отпетые плуты, никому из нас не верь. Ступай в монастырь. Где ваш отец?

Офелия: Дома, принц.

(Я сникла. Очевидно, что это всего лишь пьеса и ты говорил то, что было написано века назад, тем, кого ты даже