Я брошу все свои силы на то, чтобы она не вышла раньше положенного срока, вся ее молодость пройдет в тюряге среди зечек.

Там ей самое место!

Я старательно давлю в себе мысли о более жестокой мести. Есть способы как избавиться от Ники так, чтобы и мокрого места не осталось.

Уязвленное эго нашептывает, мол, дай волю этому темному желанию размазать гадину так, чтобы от нее не осталось даже мокрого места.

Ни памяти, ни могилки…

Ничего.

Люди каждый день пропадают без вести десятками.

Пропадет еще один человек, кто обратит внимание?

Кто будет грустить…

По ней.

Я могу это все устроить. Деньги решают, но… с трудом удерживаюсь, в буквальном смысле этого слова приходится оттаскивать себя за уши от идеи кровавой мести.

Дело даже не во мне самом.

Увы, но я не столь великодушен и чист сердцем. Я мог бы пойти до самого конца, но не стану этого делать.

Потому что Нина этого бы точно не одобрила.

Я всегда слышал в себе ее голос, советовался с ней и разговаривал, даже когда не говорил в реале, но вел диалог.

С ней.

Всегда.

Она была моей женой, моим, другом, моей любовницей, моим самым верным и бесстрастным судьей и советчиком.

Была всем, а теперь… кто мы друг для друга?

Кем останемся?

Не чужими, но далекими.

Не супругами, но родителями…

Содеянного не изменить.

Но кое-что я все-таки могу.

Могу не дать себе утонуть в черной, слепой ярости.

Потому что если обратить на Нику всю жестокость и злобу, то окажется, что я просто вымещаю на ней свои ошибки.

Она, конечно, та еще двуличная курва, но кто обманулся первым? Кто решил, что можно гульнуть напоследок и отрезать от себя семью?!

Я решил.

Только я.

Не было бы моего желания, ни одна шмара бы не подступилась и близко.

Ведь сколько раз меня соблазнить пытались, но я был гранитной скалой, я жил ради семьи, ради жены и детей.

Лишь в последний год сплоховал, испугался. Впустил в душу трусость, а вместе с ней и черное паскудство эгоизма и неверно принятых решений.

Так что избавляться от Ники я не стану лишь потому, что хочу сохранить в себе хоть что-то человеческое. Не желаю выглядеть в глазах Нины последним скотом…

Потому все будет сделано по закону.

— Открывай, Ника. Бежать некуда!

Еще минута полной тишины.

— Не хочет по-хорошему. Придется ломать дверь, — командует начальник группы. — Отойдите, — командует мне.

Я отхожу в сторону. Меня тянет на выход из подъезда.

Интуиция ли? Или просто я чувствую в Нике неистребимое желание выкрутиться?

Любой ценой.

Кажется, я предположил, что прыгать с третьего этажа слишком высоко.

Но, выйдя покурить, я поднимаю голову вверх и вижу, как она пытается дотянуться до соседнего балкона, где открыто окно.

Влезет в квартиру, сбежит!

— Стой, падла! Стой! — кричу ей. — Все кончено, Ника. Сдавайся. Может быть, даже срок получишь поменьше. Но на твоем месте я бы не надеялся.

— Ты! — верещит. — Какого черта, Захар?!

— Сыграй милую солнечную девочку. Давай же. Напоследок… — смеюсь. — Я так этого жду… Хочу послушать, какие сказочки ты придумала за время отсутствия.

— Захар, я была неправа. Я ошиблась. У меня не самое светлое прошлое и некоторые люди меня шантажировали этим. Я же… жертва, — пищит.

Полезла, но сама боится…

Ее руки и ноги трясутся.

— Ты вот-вот сорвешься.

— Я беременна твоим ребенком! — выкрикивает. — У нас будет малыш.

— У тебя. И у того, кто тебя обрюхатил. А я бесплоден, — произношу вслух эту жестокую правду, которой стыдился, как будто неизлечимой болезни.

Внезапно понимаю, что это лишь слова.

И небольшая потеря на полотне моей жизни.

Я пожил немало и сделал многое… Почему я решил, что на этом долбаном бесплодии все закончится? Зачем я наворотил столько всего?!

Стоило признаться вслух, как меня отпускает.

Окончательно.

Это приносит облегчение, но утяжеляет груз моей вины перед семьей, перед женой…

Они — мои любимые, а я с ними так обошелся, будто они — самые ненавистные!

Как добиться их расположения снова?

— Захар… Захарушка. Ты… Папой станешь!

— Я уже папа. Замечательным детям. Сын и дочь, а нагулыш у тебя в животе… хрен знает от кого. На меня ты его не повесишь. Сдавайся. Родишь в колонии… Жаль, что мальцу жизнь ты испоганишь, конечно, но…

С ужасным криком она вдруг срывается вниз.

На асфальт.

Хруст. Стон боли…

Все произошло так быстро.

Ее руки не выдержали.

Не стоило высовываться.

* * *

Ника получила сложный, оскольчатый перелом большеберцовой кости левой ноги.

Отстраненно думаю: теперь не убежит…

Плюс угроза выкидыша.

Забегая наперед, скажу, что сейчас медики сохранят ей малыша, но она сама скинет его позднее.

Таким тварям дети нужны лишь в качестве средства, чтобы заарканить мужика или взять его на шантаж.

В этом Анель и Ника оказались одного поля ягоды…

* * *

Нику задержали и осудят за мошенничество.

Я жаждал мести и думал, что это принесет мне освобождение, но месть не перечеркивает чувства вины, и этот вкус еще долго будет горчить у меня на губах.

Эпилог. Он

Спустя время

«Завтра мы собираемся на даче. Надеюсь, ты приедешь» — пишу сообщение Нине.

Оно доставлено и прочитано, сердце екает, как у подростка, в ожидании ответа.

Когда-то, несколько лет назад, такие выбрыки взволнованного сердца могли закончиться для меня дурно — билетом в один конец на тот свет, и я эгоистично решил пожить для себя, но, как говорят мои внуки, это был тотальный факап, то есть скандальный провал.

Этот провал стоил мне жены и многолетнего брака.

Мы развелись еще несколько лет назад и до сих пор в разводе.

Нина буквально только что вернулась из отпуска. Ее аватарка в ватсап радует глаз ее загорелой кожей и блеском глаз.

Наверняка ей после поездки нужно разложить чемоданы, отдохнуть, дать впечатлениям улечься, но я хочу, чтобы она тоже была вместе с нами.

Соберемся все мы, дети со своими семьями, внуки.

Спустя несколько лет после фатальных событий я, наконец, могу сказать МЫ — про всю семью.

Восстановить доверие и хорошее отношение было непросто. Намного легче все разбить, это происходит за считанные секунды. Склеивать же приходится долго и муторно, неся крест своей вины и стараясь не злиться, не огрызаться и не уходить в ответный игнор, когда самые дорогие и близкие