— Как ты, Нина? — пересохшим голосом интересуется Захар.

— Я в порядке. Не стоило привозить меня в больницу.

— У тебя железодефицитная анемия, ферритин понижен. Давление скачет… Стресс. Я считаю, тебе нужно в отпуск.

— Мы планировали в этом году, помнишь?

— Ага, — кивает.

— Знала бы я, что ты задумал, не стала бы так забивать голову всем…

— Отчего же? Ты не зря выбирала лучший отель, пляж… Поедешь, отдохнешь.

— С каких это пор ты решил, будто до сих пор имеешь право распоряжаться моей жизнью и советовать, что мне делать?

— Прости, привычка. Знаешь, это не так-то просто. Можно умом решить перечеркнуть все, но привычки, чувства и привязанности тянут обратно и не дадут обмануться. Поэтому я все равно срывался. На тебя и к тебе. Вот здесь… — постукивает по своему виску. — Я решил, будто самый умный и здорово все просчитал. Для себя. Оказалось, я не самый умный, и, даже если бы это было так, в жизни не только ум играет роль. Эмоции, чувства… Воля случая. Все это играет куда большую роль, но я решил обмануться, и вот к чему это привело. Мне жаль. Мне искренне жаль, что, покатившись к обрыву, я потянул за собой всех — семью, детей, но, прежде всего, тебя. То, что я сделал непростительно, но я все-таки прошу прощения. За все. Я бы сам себя не простил, поэтому… Каждый раз, когда я начинал говорить или приходил к мысли, что нужно объясниться, мой язык будто немел или нес такую несусветную чушь… Иногда мне кажется, что я тронулся умом, и все это… просто дурное представление в моей голове. Но потом я понимаю, эта та реальность, которую я создал. Мне стало страшно, когда тебе стало плохо, и я не знаю, что мне делать с этим страхом. Чувствую себя трусливым зайцем на прицеле охотника.

— И кто же в тебя целится.

— Совесть? Сама жизнь? Неважно, — поворочался, приняв более удобную позу.

Свет приглушен и, наверное, это дало возможность поговорить нам более-менее спокойно и откровенно.

— Ты дурак, Захар. Жестокий дурак.

— Не спорю.

— Что дальше? Ну, кроме развода, — усмехаюсь.

В браке с этим мужчиной я не останусь.

— Потом ты поедешь отдыхать. Я бы настоял, чтобы ты отправилась отдыхать сразу же, как только немного придешь в себя.

— И оставить все? — ахаю я. — Всех?! Детей бросить… Вот еще! Тебя в расчет не беру.

— Ты не поняла, Нина. Эта ситуация подсветила истину: семья сильна только когда ты в ней. Без тебя мы все лишь отдельные частички, когда-то бывшие чем-то большим и цельным. Но сейчас тебе нужно отойти в сторону и отдохнуть.

— И оставить все на тебя, разрушитель? Плохая затея.

— Ты не умеешь отпускать.

— А ты — хранить, как выяснилось, не умеешь.

Мы застыли, смотря друг на друга.

Захар коротко рассмеялся и первым отвел взгляд в сторону.

— Вот и выясним, можем ли мы хоть немного, но измениться, поменять направление. Без оглядки на то, как привыкли действовать.

Что-то в этом было.

Волнующее и немного пугающее.

Я не представляла свою жизнь без семьи, даже когда решилась на развод, оказывается, лишь на людях играла в ту, которая не сомневается, а на деле каждую ночь тонула в пучине мыслей.

— Я переживаю лишь за то, чтобы тебя снова не понесло. Черт знает, куда. Андрею сейчас нужна поддержка. Свете — тоже. Поддержка не деньгами, Захар. Делами и сердечным теплом. А ты очерствел.

Он замолчал и молчал, наверное, минут пятнадцать. Налил воды мне и себе, снова сел в кресло, двигаясь медленнее, чем всегда.

Но я чувствовала, что он скажет что-то еще и не торопила его.

В конце концов, он задолжал мне откровенный разговор за все те месяцы лжи и игры в уверенного в себе мужчину и примерного семьянина.

— Все же началось с того, что я пошел проверяться по мужской части. С подозрением на рак яичек. Никакого рака не было, но врач поставил мне мужское бесплодие. Я больше не смогу иметь детей. И, честно признаться, это подкосило меня даже сильнее, чем новости о том, что у меня проблемы с сердцем. Вот так, Нина… Для мужика новость о том, что все, песенка спета… болезненнее всего. Это удар ниже пояса. Тотальный раз***б мужского самолюбия и уверенности, — признался он.

Добрались до сути. Мне не хотелось упрекать Захара, мол, почему ты мне в этом не признался и решил скрыть.

Одна из моих знакомых лишилась матки, и в итоге муж сказал, что больше не чувствует ее женщиной, ушел к той, что помоложе. Потом она сказала, мол, если бы я знала, что он так воспримет это, соврала бы, скрыла, наплела, что угодно, но не призналась бы в тяжести пройденной операции.

Оказаться уязвимым и слабым, неполноценным — страшно, это подкашивает уверенность в себе, подтачивает изнутри.

Кто знает, как поведет себя, когда жизнь встанет ребром и ударит под дых?

Этот откровенный разговор ничего не изменит в моем решении развестись, но многое объясняет, и злость уходит понемногу...

Глава 43. Она

— Ты хотел еще детишек, Захар? Тебе вот-вот стукнет пятьдесят, мне немногим меньше. Возраст рожениц неуклонно растет, все больше тех, кто впервые рожает под тридцать или немного за тридцать, но, Захар… Не тогда, когда тебе почти пятьдесят. Знаю, есть такие случаи, но…

Откровенно говоря, меня аж в холод бросило, когда я вспомнила последние роды с осложнениями и то, как тяжело мне потом приходилось восстанавливаться, как сложно это было…

— Тело не молодеет, Захар. Я понимаю, тебе хочется обмануться, и мне временами — тоже. Все эти процедуры красоты, антивозрастные средства… Все, чтобы задержать время или хотя бы немного замедлить приход старости. Но ресурс все равно истощается. В народе бытует байка, мол, после беременности организм женщины обновляется. Но это лишь миф, вымысел! В реальности беременность выкачивает из тебя все силы. И это говорю тебе я, как мать, которые выносила двоих детей! Есть и многодетные, но я, честно говоря, не готова становиться матерью в таком позднем возрасте, — призналась я. — Только если ты не планировал завести розовощекого пупса на стороне, от молодой любовницы. Расстроился, что Ника не родит тебе ребенка?

— Типун тебе на язык, Нина. Нет. Я не планировал детей, но сам факт того, что еще недавно ты имел возможность делать детишек, а сегодня — уже нет. Где гарантия, что завтра меня не разобьет