– Мама.

Позабыв про тарелки, хватаю её и, прижимая к себе, опускаюсь на стул. Ваня пододвигается к нам, держа перед собой коробку с пупсом.

– Привет, Маргарита. Я Иван, друг мамы. Мы с тобой нормально не успели познакомиться. Давай исправляться? Мне тут рассказали, что девочки любят куклы. Не наврали? Я вот такого классного пупса нашёл. Подумал тебе понравится?

Рита смотрит на куклу, потом на Ваню, потом снова на куклу и, сильнее прижавшись ко мне, кладёт щёчку на плечо. Однако взгляда с Вани не спускает.

Я смаргиваю не весь откуда набежавшие слёзы. Вижу, что Ленский старается расположить дочку к себе. И это лишь вопрос времени. Конечно, она примет его. Просто сейчас он для Риты чужой дядя. И в этом есть моя вина.

Мне становится ещё грустнее, когда думаю, что Саша, которого она считает папой, исчезнет из её жизни. Спрашивать она не будет, потому что ещё маленькая и не сможет выразить мысли. Но ходить и повторять «папа-папа?» может. А мне это, как саблей по сердцу.

Маленькая ладошка неуверенно тянется к кукле.

Ваня аккуратно передаёт ей пупса. Рита смотрит на куклу, на Ваню, на куклу, на Ваню, потом садится и берёт коробку в руки.

– Скажи спасибо, дяде Ивану, – подсказываю я.

– Сибо… – послушно повторяет Рита.

А я смотрю на Ваню и вижу, как дёргается мускул на его лице. Короткая вспышка боли в глазах почти незаметна, но я улавливаю. Как невозможно игнорировать напряжение, скапливающееся между нами.

– Дяде Ивану… – тихо повторяет он, затем снова растягивает губы в улыбке и обращается к Рите. – Давай коробку откроем, посмотрим на него, пока мама кашу для тебя разогреет?

Дочка аккуратно сползает с моих коленок и идёт на диван, не выпуская коробку с пупсом из рук.

– Ну всё… ты попал в самое сердце, – поспешно шепчу я.

Ваня коротко кивает и спешит за дочерью.

А мне больно смотреть на них.

И не отпускает ощущение, что я навязала ему этого ребёнка. Он старается быть хорошим. Он что-то обдумал. Что-то решил. Дочь он примет, да… А меня?

Я ведь очень-очень хочу обратно…

Приходится сделать усилие, чтобы перестать себя жалеть. На что я могу повлиять? Да не на что…

Ваня ловит мой взгляд, когда я наблюдаю за их игрой. В его глазах загорается слабый огонёк тепла. Это всего лишь отголоски пламени, которым ещё недавно горели мы друг к другу. Возможно, не всё потеряно?

Возможно… Эту мысль я кручу всё утро…

Ваня уехал на работу около девяти, и то его телефон к этому моменту уже успели оборвать звонками. Он, может, и подольше бы с нами побыл, но после восьми все как взбесились, донимая его вопросами.

Мы с Ритой перемещаемся в гостиную. Надоело быть в спальне. По телевизору идут мультики, я нашла наш любимый музыкальный канал. Дочка танцует с пупсом, приседая под ритмичную музыку.

Я смеюсь и не сразу слышу, что в дверь звонят.

Глава 19

На пороге стоят две женщины. Одна уже в возрасте, ей, примерно, под семьдесят, другая примерно моего возраста. Улыбка на лице высокой блондинки застывает.

Она окидывает меня «говорящим» взглядом: мой вид, халат, спортивные брюки и шлёпки, волосы, заплетённые в простую косу, ей точно не нравятся. Сама она будто с обложки журнала сошла. Кожаные брючки, полусапожки на высоком каблуке, модная куртка и сумочка на золотой цепочке. Ярко-алые ногти готовы вцепиться в моё лицо. Такое ощущение, что её сдерживает лишь присутствие второй женщины.

– Ты кто такая?

– А вы?

Перевожу взгляд с одной на другую.

– Где Иван? – настойчиво.

– Его здесь нет.

– Точно? – она вытягивает шею, пытаясь заглянуть в квартиру через моё плечо.

– Точно, – выставляю руку, блокируя вход.

Весьма самонадеянно с моей стороны, потому что блондинка одним мизинцем меня сметёт, если задастся целью.

– Пропусти, я войду.

– Я вас не знаю.

– Ну а тебя не знаю ни я, жена Вани, ни его мама, – кивает на спутницу.

Я ахаю… То и подумала, что лицо женщины в возрасте показалось мне знакомым. Видела на одной из фоток, только она там моложе была. Да и сходство с сыном теперь бросается в глаза.

Ваня поздний ребёнок, – вспоминаю слова Карины.

Вероятно, мама Ивана его после сорока родила, что в наше современное время считается не так уж и поздно, но лет двадцать-тридцать назад было приличной разницей.

Я не успеваю отреагировать, блондинка заходит, попутно задевая меня плечом.

И только в этот момент до меня доходит, как она представилась.

Жена… Жена?

Я хватаю ртом воздух, не зная, что сказать, когда мама Ивана вдруг заговаривает.

– Аня, я же говорила, что приезжать без звонка было плохой идеей.

Она с улыбкой смотрит на меня. И мне не понятна её реакция. Скорее, она сейчас должна костерить меня на чём свет стоит, или звонить сыну, выпытывая, что за незнакомая девушка у него в квартире при наличии законной супруги живёт.

Мне обидно… ох, как мне обидно. Слов не подобрать. Я реально столбенею от новостей.

В чувства меня лишь приводит тонкий голосок дочери в этот момент вышедшей в коридор.

– Мама, на… – она идёт и протягивает мне лист бумаги, на котором чирикала что-то, что увидела в мультике по телевизору.

На Рите пижама с мяукающими котятками и рыжие волосы выбились из хвостика, повиснув небрежными прядками вдоль лица.

– Это ещё кто? – та, что представилась женой Вани, потрясённо вглядывается в Риту.

– Да, кто же это? – оживает мама Вани, переводя взгляд с Риты на меня.

Забираю листик у Маргошки и говорю:

– Молодец, очень красиво. А солнышко можно ещё нарисовать вот тут.

Дочь стоит, засунув палец в рот, и разглядывает женщин.

– Какая ты… рыженькая? – потрясённо доносится до меня.

– Рита, иди нарисуй солнышко, – подталкиваю дочь вернуться в гостиную.

Хорошо, что она в таком возрасте, когда дети ещё не упрямятся. Послушно идёт работать над солнышком. Даже сквозь звук телевизора слышу, как активно чирикает жёлтый карандаш по бумаге. Хотя Рита такая выдумщица, она может и зелёное солнце нарисовать, и даже фиолетовое.

– Я сейчас же звоню Ване! – восклицает блондинка. – Пусть объясняет, что здесь вообще происходит! Весь такой из себя святого строит, а я… приезжаю из отпуска и нате… Какая-то, – окидывает меня изничтожающим взглядом, – приживалка с ребёнком у него в квартире!

– Аня! Ну что ты на девушку накинулась.

– Это нормально? Нет, я