Подъезжаю к воротам своего дома и коротко здороваюсь с Юрой. Не даю ему возможности вывалить на меня все дерьмо, что здесь происходит, потому что знаю, что она уехала. Я пока не готов это слышать. Мне нужна передышка от плохих новостей в моей жизни.

Захожу в пустой дом и невольно зависаю. Везде чувствуется ее запах и присутствие. В каждой детали, в каждом уголке этого долбанного дома. Легкий сладкий аромат оседает на мои рецепторы и вспарывает вены щемящей болью.

Выпиваю залпом неразбавленный виски и поднимаюсь в ту комнату, где Ульяна жила перед отъездом. Здесь царит идеальный порядок, горничная успела прибраться после бегства моей жены, не оставив мне о ней ни единого напоминания.

Как мазохист рывком открываю дверь ванной комнаты и таращусь на тумбу, где мы трахались последний раз. Перед глазами невольно появляются кадры наших сплетенных тел, а в ушах пьянящей музыкой начинают звучать ее стоны. Это причиняет мне почти физическую боль, а осознание того, что повторения никогда не будет, душит за воротом рубашки.

В душе зарождается едва уловимое, но достаточно весомое чувство потери чего-то важного. Пульсирует в грудной клетке словно маленькая болезненная точка и с огромной скоростью разрастается пугающим черным пятном.

Кончики пальцев покалывает от желания прикоснуться к ее коже, и я резко сжимаю руки в кулаки, чтобы избежать этого неприятного свербящего чувства, похожего на зуд. Вдыхаю воздух через зубы и шиплю от леденящего озноба. Блядь. Как сильно печет в груди.

Хватаю стеклянную вазу со стола и с размаху впечатываю ее в зеркало. Оно прямо на глазах расходится уродливыми трещинами, такими же, как моя жизнь, и опадает мне под ноги.

На сильный грохот в комнату прибегает горничная. Зажимает рот ладонями от ужаса, смотрит, как по моим рукам стекают капли крови и выбегает обратно. Видимо, несколько осколков впились в руку, когда я держался за столешницу у стены.

Разворачиваюсь и выхожу из комнаты, громко хлопнув дверью напоследок. Подхожу к своему бару и достаю новую бутылку.

Пью всю ночь до самого утра, думая о том, как остановить необратимый процесс, который был запущен в ту сумасшедшую ночь. Не время раскисать. Яр, соберись. На кону слишком много, чтобы падать в пропасть.

Ее безопасность, прежде всего. Кто сможет ее обеспечить, кроме меня? Боюсь, никто.

Мирон? Он многого не знает, возможно, подозревает, но… разбираться точно не будет. А правда она витает где-то совсем рядом, но постоянно от нас ускользает. Лева получил новое задание и сразу уехал его выполнять, но на это нужно время, которого, боюсь, у нас осталось не так много.

Все, что чувствую сейчас сам, задвигаю на второй план. Все потом, когда разберемся с этим гребаным заводом, вокруг которого витают одни тайны. Они, как клубок ядовитых змей, сплетаются друг с другом, не давая нам возможности распутать их и обезвредить.

Утром с трудом отдираю голову от подушки и понимаю, что ночевал не в своей спальне. Значит, ночью снова забрел в ту комнату, где жила Уля перед отъездом. Мать твою, я так долго не протяну.

Умываюсь холодной водой, и только потом встаю под душ. Легче за ночь не стало, но усталость немного притупилась, а в остальном … все так же хреново. Плюс еще похмелье добавилось.

Спускаюсь вниз и снова наливаю себе выпить, но потом отвлекаюсь на звук тяжелых шагов. В комнату входит Юра, берет бутылку воды и садится на диван. Я знаю, что ему пора ехать, он и так из-за меня бросил все дела и пришел на помощь.

Но перед отъездом нам нужно поговорить о том, что произошло пока меня не было. Вчера я не смог, а сегодня… сегодня у меня просто нет выбора.

— Мирон приезжал, забрал Ульяну.

— Я так и понял, когда ты мне звонил.

— Почему ты не рассказал ему всю правду? Он же ей брат родной, пусть бы присмотрел за девчонкой.

— Во-первых, ему не до этого сейчас. Там на него навалилось всякое, во-вторых, я до конца не верю в его ответственность. Один звонок от его замужней вертихвостки, и он снова сорвется к ней. А Ульяна останется одна. Без всякого присмотра. Пока нет смысла его загружать. Да и не поверит он мне. Я столько раз заикался про этот чертов завод, что теперь любое упоминание о нем будет воспринято в штыки. В-третьих, он меня ненавидит. Вон как заморочился. Осмелел под бабкиным крылом. Свежих проблем мне подкидывает только так.

— Ясно.

Кручу в руках бокал и заторможено наблюдаю, как в нем переливается бурая жидкость.

— Ты к себе сейчас? Родителям привет.

— Передам, но не к себе. У меня задание новое.

Застываю неподвижно, а потом перевожу на друга охреневший взгляд.

— Ты вроде собирался завязать с этим?

— Собирался. Но здесь хорошие люди попросили помочь.

— Что на этот раз? Миллионер или миллиардер?

— Не поверишь, — смеется друг, — пигалица какая-то.

— Ну и кто из-за нее так заморочился?

— Дедушка. Они с моим дедом когда-то вместе воевали. И вот…

— Поздравляю. Она наверно принцесса какая-нибудь. Не меньше.

— Наверно, — беспечно пожимает плечами и ухмыляется, — только для принцесс я еще нянькой не был.

Смеемся вместе, только мой смех выходит болезненным и горьким. Не отпускает меня тревога, свербит в груди и мучительно тянет.

— Слушай, а у тебя не осталась еще парочки свободных ребят?

— Ты же знаешь, что для тебя я найду, — без всякого пафоса отвечает Юра.

— Надежные, надеюсь?

— Кремень, не переживай.

— Отправь их присмотреть за Улей.

— Отправлю. А что там Лева, роет?

— Роет, — тяжело выдыхаю, — да только медленно очень.

— Может, я могу чем-то помочь?

— Может и можешь. Попробуй по своим каналам пробить родителей этой суки Анжелы. Откуда-то ведь она должна была узнать про этот завод, чтобы потом угрозами брызгать в разные стороны.

— Попробую. Здесь моя помощь больше не нужна?

— Нет. Спасибо тебе.

— Не за что. Обращайся.

Юра встает с дивана и идет к выходу, но у самых дверей вдруг разворачивается и пилит меня каким-то слишком загадочным взглядом.

— Яр, вопрос можно?

— Валяй, — благосклонно разрешаю, знаю ведь, что не отстанет.

— А ты чего так переполошился-то? На уши всех поднял. И все это ради нелюбимой?

Блядь. А вот на этот вопрос я уже знаю ответ. Но озвучивать