— Да! — выкрикиваю в трубку не уточняя, что именно со мной делал муж, — да! Да!

Дальше я срываюсь в истерику и не слышу ни слова из того, что говорит Мирон. Мне плохо, я задыхаюсь от страха остаться в этом доме и снова поддаться своему мужу.

Я знаю, что против него я безвольная кукла, ему даже силу применять не придется. Он вполне может подчинить меня всего несколькими прикосновениями, сводящими с ума. И это для меня сейчас самое страшное.

Слышу в трубке длинные гудки и понимаю, что я все прослушала. Смотрю на Марту в надежде, что она хоть что-нибудь поняла и вытираю мокрые щеки.

— Что он сказал? — шепчу иступлено, хватая ее за руку.

— Он сказал, что приедет, — сжимает мои ледяные ладони и пытается их растереть, чтобы согреть, — вам нужно успокоиться и перекусить.

Смотрю на часы и начинаю нервничать еще больше. У Мирона осталось не так много времени, чтобы вытащить меня отсюда. Господи, пусть он успеет сегодня. Пожалуйста, пусть успеет. Я не знаю, каким чудом он прилетит из другой страны за считанные часы, но я очень надеюсь, что была достаточно убедительна в своем горе.

Телефон Марты начинает звонить, и я по номеру понимаю, что это мой брат.

— Уля, слушай меня внимательно, — начинает тараторить и я напрягаю мозги, чтобы не пропустить ни одного важного слова, — я сорвал Молотову несколько важных сделок и организовал серьезные проблемы, он уже сегодня вылетит их решать. По моим расчетам его не будет два-три дня, но мы не будем рисковать, я заберу тебя сегодня ночью, пожалуйста будь на связи. Прилечу частным самолетом. Жди и, пожалуйста, не плачь больше.

— Я поняла. У меня пока будет телефон Марты, звони на него.

Он сбрасывает звонок, а я понимаю, что даже не уточнила откуда у него взялся частный самолет. И как он собирается договариваться с охранниками. Хотя, это не самое главное. Самое главное, что он прилетит за мной уже сегодня.

Марта приносит мне горячий обед, и я заставляю себя поесть. Мне нужны силы, чтобы не грохнуться в обморок в самый неподходящий момент. Брать что-либо из своих вещей я здесь не собираюсь, потому что это значит захватить с собой воспоминания.

Я даже рада, что Ярослав забрал у меня телефон, там много наших общих фотографий. Удалить их у меня бы рука не дрогнула, а так … он просто сам забрал с собой все, что нас связывало.

Постоянно выглядываю в окно, чтобы не пропустить брата, но там только «овчарки» Ярослава в одинаковых камуфляжных костюмах. Откуда он вообще их взял? Раньше я не замечала у него такого стремления обзавестись охраной.

На улице уже стемнело, а Мирон все не появляется. Начинаю снова дергаться и нервничать. Марта ходит по комнате за мной хвостиком. Изредка принимает звонки от Юры, который уточняет, как я себя чувствую. Наверно, другу своему торопится доложить.

Марта по моей просьбе врет, что дала мне успокоительные капли, после которых я уснула. Киваю ей в знак благодарности, но неожиданно слышу шум за окном и срываюсь посмотреть, что там случилось.

Возле наших ворот останавливаются несколько тонированных машин. Из них выскакивают люди в черных костюмах. Закрываю рот ладонью, чтобы не закричать, но потом узнаю среди них Мирона.

Он подходит к Юре и о чем-то с ним разговаривает. Тот пытается кому-то позвонить, но в этот момент окружающее его кольцо людей в черном становится плотнее. Ежусь от страха, но стараюсь держать себя в руках. Мирон подстраховался настолько, что тоже привез сюда вооруженных охранников.

Кажется, я сильно переборщила, когда жаловалась на своего мужа. Теперь главное, чтобы не началась перестрелка. И чтобы потом Мирон не убил Ярослава. Сейчас мне его нисколько не жалко, но я не хочу, чтобы мой брат брал на душу такой грех.

Вижу, как Мирон, минуя ворота, идет к дому и бросаюсь к дверям. Голова начинает кружиться от облегчения, а колени трястись от резкой слабости. Брат врывается в комнату, а я начинаю без сил оседать на пол. Чувствую, как меня подхватывают сильные руки и только после этого отключаюсь.

В себя прихожу в машине, которая мчит нас в аэропорт. Мирон заставляет меня выпить воды, а потом предлагает показать врачу.

— Не надо врача, — шепчу ему сорванным голосом, — просто увези меня в другую страну. Туда, где он меня не найдет.

— Хорошо, Уля. Мы уже едем. Через час будем в воздухе. Ты в безопасности. Спи.

Я плохо помню последующие события, слишком сильным оказалось потрясение последних суток. Помню, как отключилась, едва села в самолет и потом в машине, которая везла нас в дом моей бабки. Не знаю, хорошо ли сделал Мирон, что привез меня именно к ней, но была уверена, что он знает, что делает.

Глава 23

Мое уединение в отдельной комнате длится уже три дня, но легче пока не становится. Я много плачу, потом в итоге без сил засыпаю, а проснувшись, начинаю снова себя жалеть.

Прокручиваю в голове бесконечные воспоминания, особенно зацикливаясь на самых ярких моментах и безуспешно стараюсь вытравить их у себя из головы. Сейчас бы очень кстати пришлась потеря памяти, но, к сожалению, такая опция в нашем организме не предусмотрена по щелчку пальцев.

Домработница с ног сбилась, чтобы меня накормить, но я могу протолкнуть в себя только воду. И то с трудом. Брат приходит ко мне два раза в день, утром и вечером. Сидит возле кровати, сжимает мои ледяные ладони и просит прощения за то, что допустил такие события в моей жизни.

Сегодня он приходит рано утром, но я уже не сплю. Смотрит взглядом побитой собаки, а потом садится рядом и молча гладит по волосам.

— Нельзя так убиваться, Уля. Он не стоит этого.

— Я знаю, это просто слезы по ушедшей первой любви. Скоро станет легче.

Говорю и сама не верю в это. И брат не верит, по глазам вижу.

— Тебя бабушка хочет видеть, Уля. Отнесись с пониманием. Она… болеет.

— Хорошо. Мне нужно съездить в больницу?

— Она уже дома, — горько усмехается Мирон, — как только пришла в себя, устроила в больнице скандал, наорала на главного врача и потребовала немедленно ее выписать.

— Так ей стало лучше? — спрашиваю с затаенной надеждой.

— Немного, но общее состояние продолжает вызывать опасения у врачей, поэтому ты поаккуратнее с ней. Не спорь и не плач у нее на глазах.

— Хорошо, — послушно