— Я не запрещаю. Но если продолжишь в том же духе, так и сделаю. Не вынуждай меня, Алия. И не ставь мне ультиматумы. Встречные тебе не понравятся.

Наши взгляды скрестились. Его взгляд давил и заставлял сжиматься, мой — выражал спокойствие и упрямство. Я не собиралась уступать. Не в этот раз. Я сама должна была донести до сына правду. Настоящую версию происходящего, а не ту, в которую верили все остальные, особенно муж. Муж, который из-за того, что я не сразу ответила, решил, что я сдалась.

— Идём, Фархат, — протянул ему ладонь.

Мой мальчик замер, не зная, как быть. Маленький, но смышлёный, он прекрасно понял, что между его родителями происходило что-то не то. В детском взоре отражалось непонимание пополам с беспокойством. Именно это и заставило меня сдать назад. Не стоило ребёнку наблюдать такие ссоры. И без того в последние два дня вокруг него все только и делали, что скандалили.

Шумно выдохнув, я разжала пальцы на его ладошке.

— Если ты… — обратилась к Ниязу.

Не договорила. Муж криво усмехнулся и перебил:

— Что бы я ему ни сказал, уж точно не то, о чём ты только что подумала.

Задержался ещё только на миг, после чего отпустил меня и, подхватив Фархата на руки, пошёл на выход из кухни. А мне как никогда сильно, наверное, даже впервые в жизни, захотелось запустить ему чем-нибудь вслед. Или просто разбить что-нибудь с грохотом. Чтобы этот звук перекрыл те мысли, что сейчас буйно разрастались в моей голове.

Что он ему скажет? Сможет ли правильно всё донести? Поймёт ли Фархат? Что будет думать потом обо мне?

Всё это и многое другое вертелось в голове все последующие мгновения, что я смотрела в пустой проём. До тех пор, пока меня не окликнула Саида.

— Не волнуйтесь, — произнесла она мягким тоном. — Господин Нияз жёсткий, но справедливый. И он не станет наговаривать сыну на его мать.

Успокоили ли меня её слова? Нисколько.

Нет, отчасти я знала, что она права, но глубинный страх, что моего мальчика могли настроить против меня, не отпускал. Одна неверная фраза, и он навсегда решит, что его мать реально падшая. Это заставляло нервничать и ходить из угла в угол в ожидании его возвращения. Которое всё никак не происходило.

В итоге не выдержала и направилась их искать. Я должна собственными ушами послушать, что Нияз ему скажет. Вот только вместо ожидаемого разговора я получила совсем иное. Нияз с Фархатом вышли во двор и обсуждали постройку вольера для Мурада.

— Думаю, здесь, самое то, — говорил муж, указывая на место у забора возле входа в сад.

Фархат серьёзно кивал, внимательно слушая его. В стороне от них в клумбе с цветами копался щенок. Что удивительно, Нияз это видел, но не одёргивал. Я же, стоя в тени дома, продолжала незаметно следить за ними из-за угла.

— Тогда осталось решить, какого размера он будет и заказать, — постановил мужчина. — Идём, — протянул сыну руку, — посмотрим на компьютере, что есть из подходящего на маркете.

Мой мальчик радостно запрыгал, ухватил предложенную ладонь и так же вприпрыжку направился вслед за отцом в дом. Я уже собралась тоже сбегать и возвращаться в дом, но тут Фархат остановился.

— А мама? Ей тоже надо показать, — недовольно надул губы.

Я улыбнулась, глядя на него такого. Нияз — тоже.

— А маме потом сразу готовое покажем, хорошо? — предложил, потрепав сына по вихрастой макушке.

— Почему? — нахмурился мой мальчик. — Она могла бы нам помочь, — запрокинул голову, хмуро глядя на отца.

Муж усмехнулся и выгнул бровь в недоверии.

— Кто? Мама? Это вряд ли.

Я же закатила глаза на такую непрошибаемую уверенность. Впрочем, повод у него был. В прошлом я и молоток не могла в руки взять без боязни отбить себе пальцы. Но жизнь такая — непредсказуемая. А я давно уже не та неумёха, какой была. Теперь я могла не только стол собрать, но и табуретку сколотить, если пришлось бы. В пацхе за эти шесть лет чего только не случалось и не всегда мужчины были рядом, чтобы помочь в тот же миг. Пришлось адаптироваться.

— Да. Она мне стол для рисования сама собирала. Никому не дала помочь, — гордо возвестил мой мальчик, не представляя, как тепло становилось у меня на душе от этих слов. — И вообще много чего чинила в пацхе. Однажды даже трубу в ванной поменяла. Мужчины уехали по делам, а её прорвало. Трубу в смысле.

— Да ты что? — наигранно восхитился Нияз, но я видела каким недовольством сверкнули его глаза.

Интересно, ему не понравилось то, что я исполняла мужскую работу, или то, что у меня получалось?

Впрочем, не важно, что он обо мне думал. Моя жизнь давно уже не касалась его. И то, что теперь мы снова жили в одном доме, не делало его как-то причастной к ней. Всё это только ради Фархата, не больше.

Вот и Нияз, похоже, подумал точно так же, потому что промолчал. Я и вовсе собралась уйти и оставить их одних, раз уж ничего серьёзного они обсуждать не собирались больше, но замерла, когда от сына вдруг послышалось с надеждой:

— А ты правда женишься на той тёте? Ну той, за которой Мурад бегал днём. Она сказала, что будет мне новой мамой. Но я не хочу другую маму. Я хочу, чтобы со мной была моя мама.

И если начал говорить он уверенно, то под конец речи его голос стал едва различим, а у меня сердце защемило и слёзы на глазах собрались. Нияз и вовсе отвечать не спешил. Нахмурившись, с некоторое время смотрел на поникшего сына, и лишь через долгую паузу присел перед ним на корточки.

— Даже если и женюсь, это не значит, что твоя мама перестанет быть твоей мамой. Она всегда ею будет. Только она одна. Понял меня?

Фархат кивнул и, улыбнувшись, повис на шее у своего отца. А затем спросил то, ради чего я пришла за ними подсматривать. То есть не прям то, но очень близкое к волнующей меня теме

— А ты накажешь тех тёть, за то, что они маму обзывали нехорошими словами?

На мгновение Нияз крепче обнял ребёнка, но почти сразу отстранился. Только сказать что-то не успел. Сын его опередил.

— Мама вовсе не такая, как они говорят, правда, — горячо заверил, глядя на него с надеждой. — Она с чужими