— А, Ксения Юрьевна! — пропел он, жестом приглашая меня войти. — Проходите, голубушка. Как наше самочувствие? Надеюсь, вы добросовестно принимали те препараты, что я вам выписал? Чувствуете приятную расслабленность?

Он медленно пошел мне навстречу, сокращая дистанцию, а за его спиной на столике, накрытом стерильной салфеткой, я увидела то, ради чего мы все здесь сегодня собрались. Там лежал «нужный» препарат в шприце и стояла подготовленная система.

— Да, Аркадий Борисович, — я заставила свой голос звучать чуть более вяло и заторможенно, имитируя действие «витаминов». — Мне кажется, я стала… спокойнее. Сергей просил меня не затягивать с основным курсом. Вы сказали, сегодня мы начнем процедуры?

Кривошеев подошел вплотную, обдавая меня запахом дорогого одеколона вперемешку с потом.

— Именно так. Присаживайтесь на кушетку, Ксения Юрьевна. Оголите руку. Будет не больно… совсем скоро ваша жизнь наполнится совершенно иным смыслом. — он двусмысленно улыбнулся. — Сперва сделаем капельницу, а после нее приступим к осмотру.

Меня передернуло от отвращения, но я послушно села на край кушетки, чувствуя, как холод металла камеры в пуговице обжигает грудь.

Надо сосредоточиться. Стараясь удержать на лице маску покорности и легкой заторможенности, мне надо было вытянуть из него описание процедуры для записи.

— Аркадий Борисович, — я запнулась, изображая легкую тревогу и смущенно улыбнулась, — прежде чем мы начнем… Вы не могли бы еще раз объяснить, как именно это работает? Я немного волнуюсь из-за первой процедуры.

Кривошеев снисходительно хмыкнул, присаживаясь на край своего стола и самодовольно поправляя манжеты. Он явно наслаждался своей ролью всезнающего гуру.

— Ну что вы, Ксения Юрьевна, не стоит бояться прогресса, — начал он своим вкрадчивым, усыпляющим голосом. — Мы планируем провести цикл из нескольких инфузий. Это уникальный нейромодулирующий протокол. Препарат работает на уровне синаптических связей, мягко купируя гиперреактивность амигдалы и стимулируя синтез специфических эндорфинов через гипоталамо-гипофизарную ось.

Он сделал паузу, явно любуясь тем, как звучат эти термины.

— Проще говоря, мы проводим тонкую биохимическую настройку вашего состояния. Мы выровняем гормональный фон, уберем когнитивный диссонанс и подготовим вашу репродуктивную систему через стимуляцию нейромедиаторов. Все ваши внутренние протесты — это лишь химический сбой, который мы сегодня начнем исправлять.

— Звучит очень сложно, — я выдавила слабую, виноватую улыбку. — Но если вы считаете, что это необходимо…

— Это абсолютно необходимо для вашего блага, поверьте моему опыту, — он поднялся и подошел к металлической стойке, на которой висел пластиковый пакет с физраствором.

Я наблюдала, как его холеные пальцы вскрывают ампулу и шприцем вводят её содержимое в пакет для инфузий. Прозрачная жидкость смешалась с раствором, превращая его в мой приговор. Кривошеев ловко подсоединил систему трубок, выпустил воздух, и на конце иглы-бабочки повисла тяжелая капля.

— Ну а теперь, голубушка, довольно разговоров. Устраивайтесь поудобнее. Нам нужно подготовить вену.

Я медленно легла на кушетку. Каждая секунда теперь тянулась как вечность. Кривошеев подошел ко мне, придвигая капельницу, и его пальцы в латексной перчатке начали стягивать мой локоть жгутом.

— С кушетки не вставать, процедура займет около часа, — он гаденько улыбнулся, обрабатывая спиртом сгиб моей руки. — Расслабьтесь, Ксения Юрьевна. Сделайте глубокий вдох…

Я замерла, глядя на приближающееся остриё иглы, и почувствовала, как холодный пот прошиб спину.

Взгляд врача стал сосредоточенным только на вене. Он коснулся пальцами моей кожи, выбирая место для прокола, и в этот момент я ощутила ледяную волну чистого, животного ужаса.

Острие иглы-бабочки коснулось кожи. Легкий укол, и я почувствовала, как металл входит в вену. Кривошеев ловко зафиксировал иглу пластырем и потянулся к колесику регулятора на трубке.

— Вот и всё, маленькая мышка, — прошептал он, и в его голосе прорезалось торжество. — Сейчас станет очень… спокойно.

Я увидела, как первые капли прозрачного яда упали в камеру системы, направляясь к моей крови.

— Я… Мне… — выдавила я пересохшими губами.

В ту же секунду дверь распахнулась с оглушительным грохотом.

— Кривошеев Аркадий Борисович, отойдите от пациентки! — Голос Волынова прозвучал как удар хлыста.

Следователь в два шага пересек кабинет, на ходу выхватывая из кармана удостоверение.

— Следователь Волынов, — он на мгновение раскрыл перед лицом ошарашенного врача «корочку». — Вы задержаны по подозрению в причинения тяжкого вреда здоровью.

Женщина-оперативник, зашедшая следом, действовала молниеносно и очень аккуратно. Пока Кривошеев стоял, застыв от шока, она склонилась надо мной и точным движением перекрыла подачу раствора, а затем вытащила иглу из вены.

— Всё хорошо, Ксения Юрьевна, я рядом, — тихо сказала она, прижимая к моей руке стерильный тампон.

— Что это значит⁈ Это уважаемый медицинский центр! — наконец взвизгнул Кривошеев, когда на его запястьях защелкнулись наручники. — Я врач с мировым именем! Вы не имеете права!

— Ваше имя теперь будет фигурировать только в протоколах допроса, — отрезал Волынов. — Елена, вызывай парней. Надо опечатать систему и ампулу. Компьютер, документы, всё под опись и в отдел.

Он вывел Кривошеева в коридор.

В дверях появился Роберт. Его взгляд метался по кабинету, пока не нашел меня. В два шага он оказался рядом и обнял.

— Ты как? Успело что-то попасть в кровь? — его голос дрожал от едва сдерживаемого напряжения.

— Я… я в порядке. Всего пара капель, — я попыталась прийти в себя, но тело била мелкая дрожь.

Роберт помог мне подняться и повел меня на выход.

— Всё кончено, Ксения, — тихо сказал Роберт, поглаживая меня по спине. — Теперь он точно больше никогда никого не тронет. Поедем в нормальную клинику, я хочу чтобы тебя осмотрели, пусть и пара капель, но не хочу рисковать.

Я вышла из клиники, опираясь на его руку. Морозный воздух показался мне необыкновенно сладким. Капкан захлопнулся.

Глава 30

Роберт напоминал стихию, сметающую всё на своём пути. Он усадил меня в машину и на бешеной скорости повез в проверенный элитный медицинский комплекс, которому доверял лично.

Там нас уже ждали. В этом новом, залитом мягким светом и пахнущем настоящим профессионализмом месте, Роберт окончательно раздолбал медицинский персонал, который делал осмотр. Он требовал невозможного. Мгновенных результатов, полных токсикологических панелей и гарантий, что непонятный препарат не оставит и следа в моем организме. Его голос, холодный и властный, заставлял врачей двигаться быстрее, чем на реанимации. Как я не старалась его успокоить, ничего не выходило. В итоге я просто махнула рукой и каждый раз на его очередной приказ медперсоналу