Я подняла бокал шампанского, чтобы скрыть ухмылку.

– Да, я даже преподнесла почетному гостю особый подарок.

Мама, казалось, пропустила наш разговор мимо ушей. Ее внимание зацепило одно-единственное слово, произнесенное Колби:

– Домовладелец! – Ее глаза загорелись. – Недвижимость на Манхэттене в вашем возрасте? Впечатляет.

– Это не так захватывающе, как кажется, – сказал Колби. – У меня три партнера.

– Полагаю, вы скромничаете. Наладить материальную сторону жизни – уже половина успеха. – Мать посмотрела на меня. – Вот бы часть вашей уравновешенности передалась моей дочери и она перестала бы бунтовать против меня, калеча свое тело татуировками и тусуясь с невнятной компанией.

Мускул на челюсти Колби дрогнул, и я увидел, как его лицо покраснело.

– Я в этом сомневаюсь. Убежден, что нужно поощрять людей заниматься любимым делом. Я познакомился с некоторыми людьми, с которыми она проводит время, и не увидел в них ничего невнятного или убогого. Они преданны ей и защищают вашу дочь, именно таких людей я бы хотел видеть рядом с дорогим мне человеком.

– Она ведет образ жизни, недостойный ее, – со вздохом продолжила мама.

Колби покачал головой.

– Надеюсь, вы извините меня за эти слова, но мы стоим здесь всего пять минут, а вы уже четыре раза оскорбили Билли. По моему опыту, когда кто-то осуждает других за то, как они выглядят или чем зарабатывают на жизнь, это редко касается самого человека, которого судят. Дело в собственной неуверенности того, кто осуждает.

Мама несколько раз моргнула, явно шокированная его тоном. Но взяла себя в руки и нацепила свою лучшую фальшивую улыбку.

– Наслаждайтесь выставкой. Было приятно познакомиться.

Она важно удалилась. У меня отвисла челюсть, а Колби покачал головой.

– Мне очень жаль. Я не должен был этого говорить.

– Ты издеваешься? Это былоохренительно!

– Ты не злишься?

– Злюсь? Да мне хочется тебя расцеловать!

Он ухмыльнулся.

– Доверяй своим инстинктам.

Я рассмеялась.

– Серьезно, это было идеально, Колби. Она этого никак не ожидала, и ты произнес это, не повышая голоса и не устраивая сцен.

– Честно говоря, я думал, ты преувеличиваешь, когда несколько раз говорила про свою мать.

– Хотела бы я, чтобы это было так. – Я взяла Колби под руку. – Давай попробуем о ней забыть. Идем. Вон там Девин, мой наставник. Он только что вошел. Я тебе о нем рассказывала. Он заинтересовал меня татуировкой, и я у него училась. Я хочу вас познакомить.

Мы поболтали с Девином, и я повела Колби по залу, показывая ему произведения искусства. Мы обошли весь зал по периметру, останавливаясь у каждого экспоната, а когда подошли к моей секции, я занервничала. Колби видел мои татуировки, но еще не был знаком с тем видом искусства, который я показывала здесь сегодня. Я глубоко вздохнула, когда мы остановились перед первой картиной – обнаженной женщиной, лежащей с выгнутой спиной. И ее лицо, и мышцы выглядели напряженными. Вся картина была выполнена в черно-белых тонах, за исключением фрагмента ярко-красной шелковой ткани на ее груди.

– Это одна из моих работ, – сказал я. – Мама заставила меня переименовать ее для шоу.

– Вот это да! Невероятно. – Колби взглянул на крошечную табличку под картиной. – К Еве, – прочитал он. – Что это значит?

Я рассмеялась.

– Понятия не имею. Полагаю, это какая-то отсылка на библейскую Еву.

– Как рисунок назывался изначально?

– Я называю его«Пик перед наслаждением». В моем представлении эта поза отражает момент перед наступлением оргазма.

Колби снова посмотрел на картину. Он долго изучал женщину, а затем сглотнул.

– Это красиво, Билли. Я смотрю на нее и ощущаю волнение.

Я толкнула его в плечо и понизила голос.

– Волнение, да? Хочешь узнать, в чем секрет этой картины?

– Еще как хочу!

– Я сфотографировала себя обнаженной в этой позе, чтобы потом по фотографии нарисовать изгиб спины.

Взгляд Колби упал на мои губы.

– В твоем телефоне осталось это фото?

Я сверкнула злобной усмешкой.

– Не исключено…

Он застонал.

– Ты убиваешь меня, женщина.

Нам потребовался час, чтобы рассмотреть все произведения искусства, а потом мне понадобилось в туалет. Я извинилась и ушла.

А когда вернулась, то обнаружила, что Колби снова изучает эту картину. В руках он держал два бокала шампанского и кусок плотного картона.

– Подошла женщина и спросила, не хочу ли я еще бокал шампанского, – объяснил он. – Так что я взял нам.

– О, отлично. Спасибо.

Он показал карточку.

– Еще она дала мне это. Что это такое? Идентификационные номера всех картин или что-то в этом роде?

– Это прайс-лист, – с улыбкой объяснила я.

Колби отхлебнул шампанского и закашлялся.

– Прайс-лист? – Он поднес карточку к глазам. – Они пропустили точку, которая бы отделяла доллары от центов?

Я усмехнулась.

– Нет. Мама никогда не указывает центы. Да и сам значок доллара считает безвкусным и отвратительным. Вот почему здесь напечатаны только цифры.

Колби указал на висевшую перед нами картину.

– Значит, если я захочу ее приобрести, мне придется заплатить одиннадцать тысяч пятьсот долларов?

Я покачала головой.

– Ты не можешь ее купить. – Я указала на маленькую цветную наклейку на табличке. – Похоже, картина уже продана.

– За одиннадцать тысяч?

Он внимательнее рассмотрел другие мои работы. На большинстве из них теперь тоже виднелись наклейки.

– Черт возьми. Ты за час заработала половину моей годовой зарплаты.

Я улыбнулась, чувствуя легкое смятение.

– Так бывает не всегда. Но ты наверняка решил, что я идиотка, раз не пошла по пути, который предпочла бы для меня моя мать.

– Я думал совсем не об этом. – Колби огляделся. – Мне просто интересно, здесь ли еще тот тип, который приобрел эту вещицу. Мне хочется задать ему взбучку за то, что на его стене будет висеть картина, в основе которой лежит твое обнаженное тело. А еще я подумал вот о чем… – Он ухмыльнулся. – У меня теперь есть спонсорша.

Я фыркнула и рассмеялась.

– Ну ты и псих, Леннон.

После выставки Колби спросил, не хочу ли я прогуляться. Галерея моей матери находилась в центре города, стоял чудный вечер, и он предложил пройтись к пешеходному входу на Бруклинский мост.

Когда мы пошли по мосту, я сказала:

– Знаешь, я