Он замолкает — на мгновение, достаточно, чтобы я задумалась, решает ли он, сколько сказать.

— Нокс? Ты здесь? — спрашиваю я, проверяя телефон, не оборвался ли звонок.

— Ага, прости. Ты правда хочешь услышать про все мои встречи сегодня? — в голосе слышится удивление. Не ожидал, что я спрошу?

— Конечно хочу. Мне интересно всё, что важно для тебя.

Он не раздумывает и сразу начинает рассказывать о своём дне — о встречах, новых идеях для продукта, звонке с Роуз насчёт журнальной статьи. В его голосе слышится гордость. А когда он упоминает встречу с местным отелем по поводу туристических пакетов — вот тут он по-настоящему оживляется.

Он говорит о своей работе так, будто всё это — часть чего-то большего, и каждая деталь имеет значение. Я ловлю себя на том, что жажду его слов.

— Ты определённо занятой парень. Но всё это звучит так здорово.

— Так и есть, — соглашается он. — Но хватит о работе. Я, собственно, звоню, чтобы снова пригласить тебя.

— И что ты придумал?

— Смог выкроить время в среду днём. Подойдёт?

Через два дня. Всего два дня — а я уже разочарована, что не завтра… или сегодня. Где мои таблетки от волнения?

— Среда — отлично. Что будем делать?

— Сюрприз. Но оденься по погоде и надень удобную обувь.

Я улыбаюсь, молча угадывая, что нас ждёт. Похоже на поход. Ноги уже мысленно протестуют, но я всё равно взволнована. — Поняла. Буду ждать.

— Я тоже, лесc, — отвечает он. — Утром мне надо быть в офисе, но потом я смогу за тобой заехать.

— Да, хорошо. — В груди пробегает искра восторга при мысли о времени вместе, без отвлекающих факторов.

— Отлично. Я уже подъезжаю к дому, так что позже поговорим?

— Конечно! Хорошего вечера. Передай привет Бисти от меня.

Я прямо вижу его улыбку и лёгкое покачивание головы, когда он отвечает: — Ага, передам. Хорошего вечера, Джульетта.

— До связи, Капитан.

Я кладу трубку и глубоко выдыхаю. В голову снова закрадывается навязчивый вопрос — что, чёрт возьми, я делаю? Это чувство возвращается каждый раз после разговора с ним. Я всё время забываю: здесь нет золотой середины. Или остаюсь, или ухожу. И если быть честной, бросить всю свою жизнь ради нескольких мгновений блаженства кажется… ну, не самым разумным.

Я только начинаю настраиваться на «взрослый» лад, стараясь быть ответственной и здравомыслящей, как телефон снова вибрирует — сообщение от Нокса. Я закатываю глаза на саму себя за то, что вообще пытаюсь притвориться, будто у меня всё под контролем.

Открываю сообщение и едва не умираю. Это фото котёнка, свернувшегося клубком на груди у Нокса.

Нокс: Uile-Bhèist передаёт привет.

Вы издеваетесь?

Это самое милое, что я видела в жизни. Не успеваю оглянуться, как уже улыбаюсь так, что кажется, лицо вот-вот лопнет. Пытаюсь взять себя в руки, но бесполезно. Я пропала.

Господи, брось мне спасательный круг, потому что я тону.

Глава двадцать вторая

Джульетта

Пару дней спустя я изо всех сил пытаюсь — и безнадёжно проваливаю попытки — не смотреть на часы каждые тридцать секунд. Стоит только услышать, как грузовик подкатывает к дому, и все нервы мгновенно натягиваются, как струны. Я хватаю свои походные ботинки, которые на деле больше похожи на кроссовки с большими амбициями, на случай, если сегодня нас всё-таки не ждёт восхождение на гору.

Как бы я ни любила тётю, мне совсем не хочется подвергать Нокса очередной неловкой встрече с ней. Поэтому, вместо того чтобы ждать его у двери, я сама выскальзываю наружу.

Нокс как раз выходит из машины, когда я подхожу к нему.

— Эй, я бы сам подошёл к двери, — говорит он, улыбаясь так, что сердце предательски сбивается с ритма.

— Знаю, — отвечаю я с улыбкой. — Просто считай, что я нетерпеливая бобриха.

Стоило только словам сорваться с языка — и я мысленно бью себя по лбу. Ну вот. Теперь это официально вышло в мир. Прекрасно. Просто прекрасно. Сегодня день словесного хаоса.

Он приподнимает бровь, губы подёргиваются — явно с трудом сдерживает смех.

— Всё, я закончила вести себя странно, — поднимаю руки, будто сдаюсь.

Сердце делает то самое предательское сальто, когда он улыбается уголком губ, и в ямочке на щеке прячется вся наглость этого мира.

— Мне нравится твоя странность, — говорит он хрипловато, а потом, подмигнув: — А теперь тащи свою милую задницу в грузовик.

У меня отвисает челюсть, из груди вырывается смех.

— Ты только что сказал задница? Такое благородное ругательство.

Он качает головой, и его ладонь будто невзначай ложится мне на поясницу — легко, уверенно, так, будто это уже вошло у него в привычку. Кожа под его пальцами вспыхивает.

— Желание7, да, слово очень подходит, — шепчет он почти у самого уха.

Я забираюсь в машину, бросаю на него взгляд через плечо, чувствуя себя дерзко и, пожалуй, немного безрассудно. — Ох, смелый. Мне нравится.

Я ожидаю, что он рассмеётся. Или хотя бы закатит глаза.

Но вот чего я не ожидаю — это игривого шлепка по моей самой что ни на есть милой заднице. Я ахаю. Реально ахаю. Щёки вспыхивают, будто меня подожгли, и я слишком остро осознаю, что он стоит рядом — чертовски довольный собой.

Я прячу лицо, пытаясь удержать глупую улыбку, но тщетно. Нокс садится за руль и бросает на меня взгляд — вызов и смех в одном.

— О нет, малышка, — тянет он. — Только не стесняйся. Это ведь ты всё начала.

Я поворачиваю голову, ловлю его взгляд и мы оба разражаемся смехом. Напряжение исчезает, и между нами воцаряется лёгкость, такая естественная, что в неё почти не верится. Этот флирт, эти поддразнивания, искренние комплименты — будто наконец снова можно дышать после долгой задержки дыхания.

Это так не похоже на то, что было с Джеймсом. Я ведь раньше думала, что именно так и выглядит любовь — постоянные компромиссы, редкие радостные моменты, спрятанные под тяжестью обязательств. Но теперь вижу ясно: вот как должно быть. Весело, просто, с искрой — и без ожиданий, которые гнут тебя, пока не перестаёшь быть собой.

— Ты прав, — говорю я. — Буду работать над застенчивостью. А теперь возьми меня за руку и скажи, куда мы едем.

Он улыбается мгновенно, и, клянусь, я уже зависима от этой улыбки.

— Вот так-то лучше, — бормочет он, самодовольный.

Я бросаю на него взгляд, и чёрт