— Я поражаюсь вам с братом, — говорит она с чувством. — Как вы так рано взялись за дело, восстановили всё. Трудно описать, как бы много это значило для твоего отца. Он был бы так чертовски горд.

Её слова бьют в самое сердце. Сложно слушать, как она говорит о нём так, будто он всё ещё здесь, особенно когда я так и не успел узнать его так, как хотел бы. Двадцать четыре года, а боль она носит так, будто всё случилось вчера.

Не то чтобы она не построила новую счастливую жизнь с отчимом. Построила, и я благодарен за это. Я знаю, что она нашла в этом покой. Но отсутствие отца от этого не становится менее ощутимым.

— Спасибо, мам. Правда, — отвечаю я с тёплой улыбкой, надеясь, что она услышит искренность.

Она отмахивается, а потом с прищуром шепчет: — Ладно, расскажи мне ещё что-нибудь новенькое. Например… о том, что у тебя появилась девушка?

Ну конечно. Каллан, змеюка. Какого хрена, мы же договаривались.

— Он тебе сказал? Ну, тогда тебе стоит спросить его про Джейми.

Мама не моргает. Поднимает бровь, подаётся вперёд.

— Нет. Люси сказала, что видела, как ты разговаривал с племянницей Роуз. Я пошутила насчёт девушки, но, похоже, есть кое-что, чем ты не делишься? К разговору про Каллана ещё вернёмся.

Чёрт. Калл меня убьёт.

Я качаю головой, мысленно прокручивая, как загладить вину. Мама может быть святой, но уж точно с любопытством.

— Пожалуйста, забудь, что я сказал про Каллана, — подняв руки, говорю я. — Хочу, чтобы он сам рассказал, когда будет готов. Я правда ничего не знаю.

— Это справедливо, — кивает она, но в глазах блестит озорство. — Но ты ведь не опровергаешь то, что я сказала про тебя, так что…

Я глубоко вздыхаю, чувствуя её внимательный взгляд. Эта женщина ждала годами, когда кто-то из нас сделает её бабушкой, и сейчас я готов лопнуть её мыльный пузырь.

— Честно, рассказывать особо нечего, — я откидываюсь на спинку, проводя рукой по волосам. — Её зовут Джульетта, и мы поужинали на выходных. На этом всё. Она скоро уезжает обратно в Штаты.

Почти вся правда. Свидание было, она уезжает. А вот насчёт на этом всё… это пока вопрос.

— К тому же, — добавляю я, — ты ведь знаешь, что дела с Хэлли ещё не завершены. Я стараюсь не втягивать в это никого другого.

Мамин нос морщится от отвращения при упоминании моей бывшей. И я её понимаю. Хэлли — худший вид бури, и мама никогда не любила оказываться в её эпицентре.

Приносят еду, и это ненадолго отвлекает нас. Мы принимаемся за обед, но вскоре тишина снова незаметно просачивается между нами. Я вытираю рот салфеткой, откидываюсь на спинку стула и бросаю на неё выразительный взгляд.

— Я знаю, что тебе есть что сказать, мам. Так что давай, не сдерживайся.

Мой тон выходит резче, чем я хотел, но эта тема всегда была больной для нас обоих.

Её взгляд мгновенно становится острее, давая понять, что мой тон ей не по душе. И на секунду я снова чувствую себя подростком, готовым получить по полной.

— Я просто хочу, чтобы её не было в нашей жизни, Нокс, — спокойно говорит она. — И я знаю, ты чувствуешь то же самое.

— Ага. Я работаю над этим, — бормочу я.

Она кивает. — Хорошо. Ну, если я могу чем-то помочь — скажи.

— Я ценю это. Если что-то изменится, ты узнаешь первой, — отвечаю я, прекрасно понимая, что ни она, ни кто-либо другой здесь не помогут. Даже мой адвокат не может вытащить меня из этого ада.

Она мягко похлопывает меня по руке, на губах появляется сочувственная улыбка.

— Пора тебе возвращаться к работе. Я слышала, как твой телефон без перерыва вибрирует на столе с самого начала.

Как-то мне удалось расчистить расписание на среду после обеда. Я уже собирался набрать номер Джульетты, когда телефон зазвонил прямо в руке. Не раздумывая, я смахнул, чтобы ответить.

— Финн, привет. Что случилось?

— Никакого привет? Как дела?

— Финн, — повторяю я, не настроенный на его шуточки.

Я почти слышу, как он закатывает глаза на другом конце линии. — Зануда. У меня есть одна идея, но сначала несколько вопросов.

— Любые. Спрашивай.

— Как часто ты ездил в командировки в год до вашего расставания? — в его голосе слышится подозрение, будто он пытается что-то сопоставить.

— Часто, — признаюсь я. — Мы были по уши в расширении цехов. Новые партнёры, поставщики, дистрибьюторы — полный набор.

Он не теряет темпа. — А где была Хэлли, пока ты отсутствовал?

Я нахмурился. К чему он клонит?

— Дома, насколько мне известно, — отвечаю я ровно, но вопрос начинает давить.

— Мгм. А теперь объясни мне, почему ты вообще начал весь этот процесс?

Я глубоко вздыхаю, чувствуя, как возвращается старая злость. — Она стала вести себя как другой человек. То она любящая и поддерживающая, то вдруг холодная и жестокая. Обвиняла меня в изменах, пока я горбатился на работе. Потом начала требовать огромные суммы денег без внятных объяснений и приходила в ярость, если я отказывал.

— Ага, — говорит он. — Вот что. У нас был доступ к её финансовым записям перед подачей заявления, но мы сосредоточились на её общем финансовом положении, а не на деталях расходов.

Он делает паузу и продолжает:

— Сможешь прислать мне даты всех твоих командировок, их продолжительность и места, где ты останавливался в тот год до подачи на развод?

У меня внутри всё сжимается. Что-то тут не так, но выбора нет — нужно сотрудничать. Я открываю папки и почту, проверяя, что сохранилось. — Ага, думаю, смогу. Похоже, всё это у меня где-то есть.

— Как ты помнишь, суд решил, что ваш брак не распался после первоначальной подачи, — напоминает Финн, будто я мог забыть. — Но если я докажу измену — это будет безоговорочная победа.

Я откидываюсь на спинку кресла, нахмурившись. — О чём ты вообще говоришь?

Сначала мне нужно было доказать, что брак безвозвратно распался. Но для этого есть конкретные основания, и так как мы были раздельно недостаточно долго, чтобы подать по причине разлуки или другим пунктам, суд отклонил заявление. А теперь Финн говорит об измене, будто это волшебное решение.

— Нокс… — он колеблется, подбирая слова. — Я почти уверен, что Хэлли изменяла тебе всё время вашего брака.

На