КАК ТОЛЬКО МЫ ДОБРАЛИСЬ до низменности, Кит настояла на том, чтобы меня осмотрели местные врачи. Они обработали мою небольшую царапину на лбу и убедились, что у меня нет никаких основных признаков сотрясения мозга, прежде чем позволить нам уйти.

Даже когда мы подошли к машине, Кит не позволила мне сесть за руль. Сначала я сопротивлялся, но сдался и бросил ей ключи. Она следовала по дорожным указателям обратно в коттедж громко — и ужасно — подпевая радио, включенному на полную мощность. Я не возражал.

На свете есть вещи намного хуже, чем попасть на мини-концерт Синклер. Например, жить без Кит.

— Ты не возражаешь, если мы сделаем крюк? — спросила она, останавливаясь на перекрестке. Я осмотрел местность: указатель показывал в сторону Лэйрг, другой — в сторону дома.

— Конечно, нет, — легко ответил я, не раздумывая дважды, по крайней мере, до тех пор, пока она не замолчала, а радио на заднем плане было давно забыто. Она поехала медленнее, не торопясь, обдумывая каждый поворот, погружаясь в глубокие раздумья, что-то бормоча себе под нос.

Я позволил ей вести машину в таком состоянии минут десять, прежде чем спросил:

— Ты в порядке?

Сначала она не ответила, ее голова была где-то в другом месте.

— Да. Извини, я в порядке.

— Ты выглядишь рассеянной.

— Я... — Она замолчала, прежде чем включить указатель и резко свернуть налево. Дорога представляла собой заросшую одиночную колею, окружающие кусты подступали к асфальту так близко, что угрожали испачкать лакокрасочное покрытие моей машины. — Помнишь, я говорила, что моя бабушка жила где-то здесь?

— Да, ты упоминал об этом пару раз.

— Она жила здесь.

— Правда? — Стресс начал обвиваться вокруг моей груди, как кобра, сжимаясь с каждым вздохом. — Ты думаешь о том, чтобы остаться с ней?

Если бы у нее здесь были родственники, зачем бы ей оставаться со мной? Она могла бы навестить их и провести остаток поездки с ними. Наше время… может закончиться до нового года.

— Нет, — сказала она, и меня охватило смущающее чувство облегчения. — Ты поймешь, когда увидишь все.

Кит больше ничего не стала объяснять, вместо этого продолжая ехать по длинной и извилистой дороге.

Когда мы добрались до поляны, я окинул взглядом раскинувшийся дом, белые каменные стены, заросшие плющом, который зигзагами взбирался по сломанным трубам, к выветрившимся оконным рамам, которые не видели свежей краски по крайней мере лет десять. Сад зарос, сорняки пробивались сквозь снег, и все до единого окна первого этажа были заколочены досками, на некоторых были нарисованы граффити.

Если бабушка Кита была жива, то прошло много времени с тех пор, как она жила здесь. С тех пор, как кто-либо проявлял хоть каплю заботы о доме.

— Дом семьи Синклер, — отметила Кит, останавливая машину. Она наклонилась вперед, чтобы получше рассмотреть. — Папа всегда ненавидел его. Слишком продуваемый сквозняками, слишком причудливый. Он был построен в тридцатые годы и оформлен известным дизайнером. Бабушка так и не решилась сделать ремонт. Ей он нравился таким.

Я еще раз осмотрелся, обнаружив в здании эти элементы красоты. Через окно второго этажа я мог разглядеть высокую мебель из красного дерева, красивые обои в цветочек, отклеившиеся от стен. Повсюду были намеки на его былую славу: величественные двойные парадные двери, витражные окна по бокам, огромная оранжерея, пристроенная слева.

— Что случилось? — Спросил я, откидываясь на спинку сиденья.

— Она умерла.

— Мне жаль это слышать.

Она пожала плечами.

— Это случилось давно. Мне было семнадцать. — Кит на мгновение замолчала, ее глаза обшаривали здание, как будто желая увидеть дом каким угодно, кроме того плачевного состояния, в котором он был. — А потом они забросили его. Я думаю, они пытались продать его, хотя я умоляла их не делать этого. Покупатели приходили и уходили, но так и не проявили достаточного интереса к покупке. Потом случился пожар, и после него очень быстро проникла сырость. — Она махнула рукой, как будто это ничего не значило, но печаль так глубоко запечатлелась в ее чертах, что запала глубоко в мое собственное сердце.

— Это печально, — сказал я, не зная, что еще сказать, учитывая смирение, отразившееся на ее лице.

— Я знаю. — Она вздохнула, поджав губы. — Это красивое здание. Я мечтаю когда-нибудь купить его у них.

— Все еще копишь? — Спросил я, сдвинув брови. Если он принадлежал ее родителям, то им не составило бы труда передать его ей, не так ли?

— Все еще убеждаю их, — горько сказала она. — Я не так часто разговариваю со своими родителями. Дискуссия не заходит далеко, прежде чем мы вступаем в какой-нибудь спор.

Я ничего не сказал. Что я мог сказать? Вместо этого я протянул свою руку к ее, переплел наши пальцы и сжал один раз.

— Когда-нибудь, — добавила она, ее голос почти срывался. — Попомни мои слова, я все улажу.

— Почему это так много значит для тебя? — Спросил я. Она была готова не только связаться со своими родителями, но и умолять их о покупке дома.

Она помедлила с ответом, словно пытаясь подобрать правильные слова.

— Я думаю, это своего рода наследие. Обложки журналов, реклама — все это длится несколько недель, кампания, а затем мир движется дальше. Ничто из того, что я делаю, не длится вечность.

Я подумала о доме моих родителей, даже о доме моих бабушки и дедушки. Как было бы душераздирающе видеть, что кто-то другой живет там, заменяя и перезаписывая наши воспоминания. Насколько тяжелее было бы наблюдать, как этот дом разрушается, как этот дом медленно превращается в руины.

— Это могло бы стать тем, что нужно мне, — добавила она. — Что-то, что могло бы пережить меня.

— Например, то, что люди передают своим детям, — сказал я, не подумав.

Морщинка, появившаяся на ее лице, была явным напоминанием о том, на что она намекала.

— Что-то вроде того.

Когда мы уезжали от Арчи, она спросила меня, хочу ли я детей. Ее ответом было не «нет», но и определенно не «да». Я избегал этого — нет необходимости говорить о будущем, когда все, что у нас было, — это пару дней.

— Однажды, — снова поклялась она, заводя двигатель, — я вернусь.

Это дало мне надежду: ради нее, ради прекрасного дома, который заслуживал той любви, которую дарила Кит, ради меня. Даже если у нас не было такой роскоши, как время, она была из тех людей, о которых можно вспоминать.

Что, может быть, если это закончится — когда это закончится, — она вернется за мной.