Два дня спустя мы снова оказались в кабинете доктора Лонга. Я не имела понятия, зачем нахожусь здесь, и, как ни старалась убедить свое сердце не радоваться раньше времени, ниччего не могла поделать со вспыхнувшей искрой надежды.

Папа и мама сидели рядом. Последние два дня они почти не отходили от меня ни на шаг. Эти сорок восемь часов принесли с собойи мириады эмоций. Но чувство отстраненности никуда не делось. Я смотрела на свое отражение и не узнавала девушку в зеркале, впрочем, за время лечения это случалось не раз. Месяц за месяцем мне казалось, что я превращаюсь в кого-то другого, становлюсь совершенно другим человеком. Лишь одно оставалось неизменным.

Моя любовь к писательству.

Очередная вспышка боли пронзила тело. Несмотря на грядущие страдания, слабость и на то, что я медленно умирала день за днем, больше всего меня угнетала мысль, что я не стану писательницей, как планировала. Мечты, планы... все это испарилось.

Сердце едва не остановилось, когда я осознала, что никогда не смогу влюбиться. Мне было семнадцать, и я ни разу не любила. Меня ни разу не целовали. Ни один парень не держал меня за руку. У меня никогда не было моего «долго и счастливо».

И теперь уже не будет никогда.

Дверь за нашими спинами открылась. Доктор Лонг улыбнулся нам и направился к своему рабочему месту.

— Здравствуйте, спасибо, что пришли.

— Все в порядке? — спросил папа.

Сердце, казалось, подпрыгнуло к горлу в ожидании слов доктора Лонга.

Мама и папа крепко сжали мои ладони в своих. Доктор держал в руках какие-то бумаги, а выражение на его лице стало другим по сравнению с тем, что было два дня назад. В нем появилось нечто похожее на проблеск… надежды?

Мое сердце забилось еще быстрее.

— Прошу прощения, что пришлось вызвать вас так быстро, но я буквально только что получил новости, которыми мне не терпится поделиться, и это очень срочно.

— Мы слушаем, — сказал папа.

— Недалеко от Остина проводят клинические испытания, — начал доктор Лонг, переходя сразу к делу. — Несколько недель назад, когда я заподозрил, что лечение Джун не приносит результатов, то внес ее в список возможных кандидатов на случай, если ее анализы окажутся такими, как я и опасался.

Клинические испытания? Я даже не думала, что меня могут взять для участия в подобных испытаниях.

Доктор Лонг развернул к нам компьютер и открыл электронное письмо. Он указал на экран, но я не сводила глаз с его лица.

— Одна фармацевтическая компания разрабатывает новый метод лечения для подростков с острой миелоидной лейкемией1. — Я замерла. Болезнь, с которой я боролась больше года. — В частной клинике на ранчо, менее чем в часе езды от Марбл-Фолс, что рядом с Остином, есть восемь мест. — Он подвинул к нам брошюру через стол. — Изначально кандидатуру Джун отклонили, поскольку у нее все еще наблюдались некоторые признаки улучшения. Но когда я обсуждал с ними несколько дней назад то, что ваше лечение перестало помогать, они сказали, что место, возможно, освободится.

Доктор Лонг замолчал, и на его лице промелькнула тень печали. И тогда до меня дошло: место освободилось, потому что кто-то другой не справился. Подросток с ОМЛ, как и у меня, ушел из жизни.

У мамы вырвался сдавленный всхлип, но я была слишком поглощена словами доктора.

— Джун, — обратился он напрямую ко мне. — Эти испытания... — Он покачал головой. — Не буду врать, будет тяжело, но это наш последний шанс. — Затем доктор повернулся к родителям. — Разумеется, это стационар. Есть жилой корпус для семьи. Я не знаю, получится ли у вас решить вопрос с работой, но это реальный шанс на ремиссию для Джун. — Доктор Лонг постучал по брошюре. — Вам понадобится пару часов, чтобы это изучить, но ответ мы должны дать до конца дня. Это перевернет вашу жизнь с ног на голову... но это шанс. Наш последний шанс.

Я взглянула на родителей. Они были совершенно раздавлены. Последние несколько дней стали для них непосильной ношей.

— Я хочу попробовать, — сказала я твердым голосом.

Мама кивнула и посмотрела на папу.

— Мы сделаем все, чего бы это не стоило, — сказал папа. Едва заметная улыбка коснулась его губ. Он повернулся ко мне и поцеловал меня в лоб. — Малышка, у тебя будет этот шанс и сделаем все, чтобы он сработал. — Его голос сорвался — Я не могу тебя потерять. — Он покачал головой, и слезы упали на линолеум. — И не позволю этому случиться.

Только тогда слезы хлынули ручьем из моих глаз. Впервые с тех пор, как мне сообщили о четвертой стадии, я сорвалась и просто кивнула папе, не в силах вымолвить ни слова.

Когда я снова посмотрела на свои руки, прерывисто выдыхая воздух, то наконец-то почувствовала, что они снова мои. Глянув в окно, я осознала, что снова стала собой.

— Мы согласны, — сказал папа доктору Лонгу, вырывая меня из раздумий. — Когда выезжаем?

Голоса доктора и родителей, обсуждавших наши планы, превратились в белый шум, пока я смотрела в окно на яркое техасское солнце. Я почти физически ощущала, как его исцеляющие лучи касаются моего лица.

Надежда.

Я чувствовала проблеск надежды.

И я собиралась держаться за нее изо всех сил.

Глава 2

Джун

Ранчо «Гармония», Техас

Три дня спустя...

Бабочки от тревожного ожидания в животе сменились трепетом восторга, стоило мне лишь окинуть взглялом больницу, которой предстояло стать моим домом на ближайшие месяцы. Она не была похожа ни на одну другую клинику, где я бывала прежде. В брошюре об испытаниях говорилось, что когда-то здесь было действующее ранчо, которое много лет назад переоборудовали и утвердили в качестве больницы.

Сама поездка к ранчо казалась утопией. Подъездная дорожка была аккуратно засыпана гравием, а вдоль тянулись ряды деревьев. Я невольно улыбнулась, увидев бескрайние поля, раскинувшиеся на территории, и лошадей, пасущихся на огороженном участке с травой.

Я обожала лошадей и до болезни занималась верховой ездой. Когда боль в костях и конечностях стала невыносимой, мне пришлось прекратить занятия. И это разбило мне сердце. С тех пор я ни разу не была на конюше. Было слишком больно возвращаться в то место, которое когда-то дарило мне столько покоя и уединения. Это был кусочек счастья, который у меня отняли. Но я не смогла сдержать улыбки, появившейся на лице, когда гнедой жеребец поднял голову, провожая взглядом нашу проезжающую мимо машину.

Мама повернулась ко мне, очевидно тоже заметив его, и наши