— Давай не будем, — отрезала в ответ. — Я не об этом хотела поговорить.

— Ладно.

Я сделала глубокий вдох, собрала мысли в кучу и перешла к делу…

— Жаль, что приходится объяснять тебе очевидные вещи, но я не поленюсь. Прими, как факт, что семьи у нас с тобой больше нет…

Он вздрогнул, жадно глотнул воздуха, словно в лёгких резко иссяк кислород…

Я продолжила:

— …но есть дочь. И о ней мы в первую очередь должны подумать, поэтому… если ты намерен остаться в её жизни кем-то важным, а не просто воскресным папой, то мы сядем все вместе и поговорим. Объясним Летте, что для неё ничего не изменится — у неё по-прежнему будут и папа, и мама, просто жить мы будем раздельно. Это в случае, если ты готов ей пообещать, что вы будете часто видеться. Если нет…

— Я люблю свою дочь, — сдавленным голосом вставил он.

— Тогда докажи ей это.

Возникло молчание. Я хотела побыстрее покончить с этим разговором, а он, казалось, желал совсем противоположного. Словно боялся, что если выйдет сейчас за дверь — всему настанет конец.

Вот только конец уже настал. А Влад никак не желал это понять.

— Это не моё дело, но ответ на твой вопрос у меня все же есть, — добавила после паузы. — Стать человеком — лучшее, что ты можешь сделать. А это значит — прежде всего позаботиться о тех, кто в тебе нуждается и перестать жалеть самого себя. Разберись с этой женщиной, которая издевается над твоим сыном, помоги ему — прежде всего, поверить, что в его жизни может быть что-то хорошее. Приглядись, Влад — может, ты наконец увидишь, что твой сын — это твоё отражение. Во всем.

Его лицо резко исказилось, как в приступе внезапной боли. Я видела, как дрожат его пальцы, сцепленные в замок в попытке скрыть эту слабость. Видела, как внутри него происходит борьба, даже целая война между желанием поступить правильно и трусливо сбежать ото всех проблем.

Наконец он поднялся с кровати, лицо его вновь приобрело отстранённое выражение, словно он выставил таким образом щит против всего мира.

— Я сейчас заберу Леву и все выясню, — произнес он. — А завтра приеду к вам и мы обсудим все с Леттой. Или лучше сейчас?..

— Сейчас ей достаточно твоего обещания.

Он снова кивнул. Приоткрыл рот, словно хотел что-то добавить, но в итоге просто тихо вздохнул и вышел прочь.

Когда мы с дочкой остались одни, на какое-то время повисло неловкое молчание. А потом Летта, стыдливо глядя в свою пустую чашку, вдруг произнесла…

— Мам… я хочу тебе про ролики рассказать.

Глава 26

Владу казалось, что он стоит у подножия вулкана — взбешённого, яростного, готового извергнуться и похоронить вблизи себя все живое.

Вокруг Влада творилось безумие: падали деревья, рушились дома и весь привычный мир исказился, изменился до полной неузнаваемости, словно его и впрямь завалило пеплом.

Нужно было бежать, спасаться, делать хоть что-то, но Влад не мог пошевелиться, словно его буквально прибило к земле.

Он столь многое узнал за последнее время — о своей семье, о себе самом. Так хорошо знакомые, родные люди оказались не такими, какими он их воображал. Но, будто этого было мало, сверху на него свалилась вся эта ситуация с Левой.

И Влад уже не мог отвернуться, не мог сделать вид, что ничего не происходит.

Он сидел в незаведенной машине, крепко вцепившись руками в руль, ища в нем хоть какой-то опоры.

Он был противен сам себе, сознавая, насколько жалким и ничтожным выглядел сейчас, в самый критичный момент своей жизни. Он видел отвращение в глазах жены — и это ранило особенно сильно.

Злата была той, что поддерживала в нем жизнь. Он ей не солгал, когда сказал, что без неё пуст. Он был порожним сосудом, который заполнить своей любовью, своей силой могла только она. И сейчас, когда Злата выстраивала между ними дистанцию, Влад в очередной раз убедился в том, что с ней и без неё он — два совершенно разных человека.

Он питался её любовью, как паразит, ощущал себя благодаря ей уверенным и крутым, а потом все, что она ему давала, разбрасывал по сторонам, тратил на других женщин, чьих имён уже даже помнил, но каждая горела на его груди очередной татуировкой.

И вот теперь он — призрачная, невзрачная оболочка. Но в его сознании все ещё звучал голос жены:

«Стать человеком — лучшее, что ты можешь сделать».

Стать человеком…

Влад сглотнул. И, наконец, нашёл в себе силы посмотреть на сына, который, сжавшись, словно в ожидании приговора, молча замер на переднем пассажирском сиденье.

«Твой сын — это твоё отражение», — снова вспомнились ему слова Златы.

Сделав над собой усилие, Влад скользнул взглядом по Леве. Все сильнее сжимая руль, чтобы выместить на нем свою боль, смотрел на поношенные кроссовки — на одном вместо шнурка была какая-то верёвочка, на втором треснула подошва до самого носка…

Шорты на нем — из дешёвого, кое-где залатанного материала. И только футболка Летты, которую дала Леве Злата, выглядела свежей, не сочетаясь со всем остальным.

Теперь он вспомнил, что в тот день, когда пришёл домой и увидел там сына, на нем была эта же самая футболка. И шорты — другие, почти новые. Тоже, видимо, из ненужных вещей Летты. И потому Влад не заметил ничего странного.

Да и… хотел ли вообще замечать?..

Владу хотелось зажмуриться, ослепнуть, ничего не видеть. Но если он так поступит — никогда и ничего не изменится. Ни для него, ни для этого мальчика, которого он не хотел, но…

Должен был нести за него ответственность.

Влад приходил к Леве всегда в один и тот же день, в одно время. И встречал одну и ту же картину — расфуфыренная Даша, опрятно одетый сын, богато накрытый стол…

Он не знал, что происходит в остальное время. И, что хуже всего — не хотел знать. Ведь, если бы присмотрелся, наверняка увидел бы, что взгляд у его сына всегда несчастный, отчаянный, молча молящий о чем-то…

Но Влад не хотел этого замечать. Потому что ему было удобнее и проще жить так, как он жил.

Никто в их старом дворе не знал о том, что Лева — его сын. Влад приезжал к нему, параллельно навещая сестру и именно так это для всех и выглядело.

Наташа…

Вот кто знал обо всем! Она ведь видела, как Лева