своих черных глаз… И, вальяжно откинувшись на диване, в свободных широких штанах и в

расстегнутой на все пуговицы рубашке, открывающей взору крепкую грудь в черных

завитках волос, он внимательно наблюдал… Он даже не сомневался в том, что она

попросит о встрече… Знал, что сама придет... и ждал. Шесть долгих дней, немного

терпения — и вот она стоит перед ним: бледная, опустив голову, пытаясь справиться с

дрожью в теле… Злость, кипевшая в нем, понемногу остывала, но все еще не давала

покоя. К счастью, он был занят важными делами, иначе обрушил бы на нее весь свой

гнев или еще хуже — свернул бы шею… Но стоило ему увидеть ее, как все в нем

забурлило с новой силой, как будто и не было этих дней, когда он усиленно боролся с

собой, отгоняя от себя мысли о ней… Она волновала его, будила в нем все его мужские

инстинкты, ломала внутренние установки, а желание обладать ею заслонило собой все

остальные чувства и желания... Но наконец его ожидания увенчались успехом… и он ее

уже точно от себя никуда не отпустит...

— Ты просила о встрече, — раздался наконец его обманчиво спокойный голос. — Говори.

Ресницы дрогнули, полный отчаяния взгляд устремился на него… В голове мужчины

промелькнула идиотская мысль, что можно бесконечно смотреть на огонь, воду и в ее

пленяющие красотой глаза… Аюни... Выглядела она безупречно, не без удовольствия

отметил он. Изящное голубое шелковое платье, отражаясь в глазах, подчеркивало их

синеву, от чего они казались глубокими и томными. «Знает, сука, что смотрится

выигрышно в этом цвете… специально подбирала… готовилась… Ну-ну...»

— Салех… Он… Он ни в чем не виноват… Это была моя идея… Это я уговорила его бежать,

— эмоционально заговорила она, но голос дрогнул, и, не сводя с него испуганных глаз,

она замолчала.

— А от меня чего ты хочешь?

— Не трогай его… Прошу тебя… Он не знал, на что шел… просто поддался моим уговорам,

— голос заметно дрожал…

Что? Он не ослышался? Она пришла просить за Салеха? Ее жизни угрожает опасность, а

она просит за кого-то, наплевав на себя? Глаза потемнели от гнева, кисти рук

непроизвольно сжались в кулаки, и, чувствуя, как злость закипает в нем с новой

силой, он встал и медленно направился к ней. Его бронзовая кожа казалась темней на

фоне белой рубашки, борта которой свободно свисали, демонстрируя широкую крепкую

грудь и плоский живот. Она с отчаянием смотрела в его холодное лицо и ждала… ждала с

замиранием сердца… хотя бы слова, хотя бы одобрительного взгляда… Гнетущее молчание

затянулось.

— Почему ты молчишь? Скажи что-нибудь, пожалуйста… — взмолилась она.

— Он уже взрослый мужчина и должен сам отвечать за свои поступки, — хладнокровно

выдавил он из себя.

— Ты

же тоже был когда-то моложе и тоже, наверное, ошибался… Неужели у тебя нет ни капли

жалости к нему?

— Жалости? Хмм… Жалость разрушает мужчину, делает его трусливым, слабым и

бесхребетным… Поверь мне, это не самые лучшие качества для мужчины.

— Это ты так говоришь… Откуда тебе знать, что думает он? Может, это именно то, что

ему сейчас необходимо.

— Салех — молодой, самодостаточный мужчина со здоровыми амбициями. Как ты не можешь

понять, что, прося за него, ты унижаешь его, принижаешь его достоинство… Он скорее

умрет, чем примет это от тебя.

— Но в чем его вина? Он всего лишь хотел защитить свою любовь, что плохого в этом? —

ком стоял в горле и мешал говорить. — Любой уважающий себя мужчина, окажись на его

месте, поступил бы так же.

— Он пошел против своего повелителя, а это самое тяжкое преступление, равносильно

измене.

— Неужели в угоду своим амбициям и гордыне ты готов пожертвовать братом? Ты же

можешь поступиться ими… хотя бы раз… ради спасения его жизни… Это же твой брат...

— Салех знал, на что шел… и хватит об этом! — жестко отпарировал он, давая понять,

что разговор окончен…

Нет… не разговоры ему были нужны, тем более о другом мужчине… даже если этот мужчина

родной брат… тем более, что брат. Ему была нужна она… вся… из плоти и крови...

Слегка раскрасневшаяся от эмоций, бурливших в ней, полная негодования и гнева,

отчего ее пронзительные глаза наполнялись страстью, а чувственное тело излучало жар

и, подобно магниту, тянуло к себе, вызывая в нем плотские желания. Все внутри

фонтанировало и клокотало, реагировало на каждый ее вздох, взгляд, движение… Рука

тянулась к шейле, которая была аккуратно повязана вокруг головы и под которой

отчетливо просматривался высокий пучок собранных на затылке волос, чтобы сорвать ее

к черту, вытянуть из тугого пучка все шпильки и распустить их... Но он не спешил. Он

не собирался довольствоваться крохами, которые придется насильно отбирать… нет...

ему нужна Шакра, готовая покориться и по собственной воле отдать себя... Напрасно

она искала в его лице хоть каплю сострадания — оно оставалось холодным и глухим к ее

мольбам… Салех не может умереть… Он не должен умереть… За что? Что-то соленое

защипало в глазах и потекло по лицу, дышать становилось все трудней, хотелось

кричать, громко кричать, чтобы этот бесчувственный дикарь, который сейчас стоял

перед ней и цинично разглядывал, наконец услышал ее, но слова обрывались от душивших

ее рыданий.

— Пощади его… умоляю тебя… Пощади… — взмолилась девушка сквозь слезы, но мужчина

молчал, всем своим видом показывая, что не намерен продолжать разговор… Снова

гнетущая тишина, в которой слышны только ее всхлипывания и прерывистое дыхание…

Снова он пугающе молчал, разрывая в клочья ее душу… Бесчувственная скотина, в глазах

которого не было даже проблеска человечности… но она не собиралась сдаваться.

— Возьми мою жизнь и утоли наконец свою жажду крови! — не выдержала она. — Слышишь,

меня казни, только его не трогай… — он отчетливо почувствовал, как в сердце воткнули

тупой нож и повернули несколько раз. Мужчине никогда не проникнуть в потаенные

глубины женской души, не осознать всю силу ее любви, не понять ее готовности к

самопожертвованию ради спасения любимого.

— Шармута… Считаешь себя ровней наследному принцу Хафрака? Думаешь, что достойна

заменить его собой? — зло усмехнулся он и пригвоздил ее своим тяжелым взглядом. —

Неужели ты могла подумать, что твоя жизнь так дорого стоит? Мне казалось, что ты

умнее.

Каждое его слово гвоздем вонзалось в воспаленный мозг… Он умел сделать больно.

«Лучше бы ударил», — пронеслось в голове, — или убил, чтобы уже никогда не слышать и

не видеть его…

— Всякая жизнь бесценна… И цена моей жизни ничуть не меньше, чем любая