брыкающуюся Шакру и под ее громкий визг грубо оттащили в сторону…

— Салех… Салех… Отпустите меня… Отпустите… Салех! — отчаянно кричала она.

Салех попытался вырваться, схватиться за саблю, висевшую на поясе, но двое крепких

воинов скрутили его и удерживали с двух сторон.

— Что это значит? Уберите от меня руки! — приказал он жестко, перестав

сопротивляться. — Забыли, кто перед вами?

— Салех, это приказ повелителя, — спокойно произнес немногословный Хамид. — Я должен

доставить вас во дворец.

Шакра все еще брыкалась, билась ногами и громко вопила:

— Я туда не вернусь… Отпустите… Салех, помоги мне! — Она не сомневалась в том, что

ее накажут за непослушание, за то, что ослушалась грозного эмира, и не теряла

надежды, что им все-таки удастся спастись.

— Я не стану тебе подчиняться! — грубо рявкнул Салех, впившись глазами в своего

визави. — Забирай своих людей и убирайся отсюда!

— Мои люди здесь ни при чем, и ты это знаешь.

Наследный принц Хафрака хорошо знал, что навряд ли найдется кто-то в халифате, кто

осмелится ослушаться или пойти против решения эмира. Его власть была безграничной, а

авторитет непререкаемым.

— Не трогайте меня… Отпустите… Я все равно не вернусь назад! — отчаянно кричала она

охрипшим, прерывающимся на рыдания голосом. — Я не хочу… не хочу… Нет… Лучше убейте

сразу… Салех… Салех... Отпустите… Пожалуйста…

— Дай нам уйти… Я приказываю… — Его злой взгляд, казалось, мог, как мечом, пронзить

насквозь, но вывести Хамида из себя еще никому не удавалось. Он как мужчина хорошо

понимал Салеха и даже сочувствовал ему, но он воин, привыкший выполнять приказы

своего повелителя и готовый в любую секунду, без раздумий, отдать за него жизнь.

— Это бессмысленно. — Хамид тяжело посмотрел на принца. — Салех... Ты достойный сын

легендарного шейха Фахда и брат шейха Фалаха. В тебе течет кровь твоих знаменитых

предков, которых ты ни разу не осрамил. Я не стану унижать тебя перед своими людьми

и никому не дам это сделать. Соберись. Ты наследный принц Хафрака, сохрани свое

достоинство и сдайся сам… Я тебя не тороплю… — и он повернулся к Шакре. Сидя на

песке, она захлебывалась в рыданиях. Хамид хотел добавить: «Попрощайся со своей

девушкой», — но понял, что в этом случае его слова были бы неуместны, и молча кивнул

своим воинам отпустить принца.

Влюбленных разделяли всего несколько метров, но между ними уже пролегла целая

пропасть, и в слабом свете первых солнечных лучей они жадно смотрели друг на друга,

не отводя взглядов, в отчаянной попытке в последний раз насмотреться, надышаться,

насладиться обществом друг друга, запомнить любимые черты, мгновения счастья и

унести с собой в памяти, прекрасно понимая, что с этой минуты их пути расходятся и

судьба никогда не даст им второго шанса.

Салех добровольно отдал Хамиду свою боевую саблю и позволил себя арестовать. Связав

руки, его посадили на лошадь, поводья которой удерживал в руках один из всадников.

Наброшенный сверху плащ скрывал личность наездника и веревки на его руках, чтобы

избежать ненужных кривотолков и сплетен в народе во время передвижения по городу.

Пытаться успокоить Шакру, взывать к ее благоразумию оказалось бесполезной затеей — у

девушки была истерика. Все еще отчаянно брыкаясь, она не давала посадить себя на

лошадь. Ее быстро завернули в плащ с головой так, что она не могла даже пошевелиться

и издать хотя бы звук, и перекинули через коня Хамида.

Женщина, которая только что появилась в Хафраке, а уже наделала столько шума;

которая заставила говорить о себе, пожалуй, весь народ; которая очаровала двоих

самых влиятельных людей в халифате и, возможно, навсегда рассорила их друг с другом;

женщина, из-за которой брат пошел против брата… Хамид не мог рисковать ею и доверить

кому-нибудь из своих людей. На нем лежала вся ответственность за нее, и потому,

завернутая коконом, она теперь лежала перед ним поперек лошади, привязанная к седлу,

и не издавала ни звука. Перепроверив напоследок веревки и узлы и убедившись, что ее

дыханию ничего не мешает, мужчина вскочил в седло и, еще раз окинув взглядом поле

действий, подал знак своим воинам и пришпорил коня. Солнце медленно поднималось над

горизонтом, неторопливо освещая бескрайние просторы пустыни. Группа всадников

выполнила поставленную перед ними задачу и бодро тронулась в обратный путь.

* * *

Был уже полдень, солнце стояло в зените, когда Хамид со своими людьми проскакали в

малый двор дворца и спешились у входа в здание. Там уже собралась большая

разношерстная толпа, ожидающая возвращения беглянки, которую должны были с позором

вернуть назад, и каждый считал своим долгом плюнуть в нее и заклеймить позором.

Хамид спустил девушку с коня и поставил на ноги. Она неуверенно покачнулась, но он

не дал ей упасть. Почувствовав твердую почву под ногами, она со злостью сорвала с

себя плащ и откинула в сторону. Нервно отбросила с лица растрепанные волосы и, не

обращая ни на что внимания, стала усиленно растирать затекшие руки… Вдруг из-за

спины раздался окрик, заставив ее резко обернуться, и только теперь она заметила

толпу, которая угрожающе обступила ее и громко заверещала…

Все внимание было приковано к белой чужестранке, только поэтому Салеху удалось

остаться незамеченным и в сопровождении нескольких воинов незаметно проникнуть в

здание. А девушке предстояло в начале пройти сквозь строй кровожадной толпы, в

которой преобладали агрессивно настроенные женщины, люто возненавидевшие ее еще с

самого первого упоминания о ней и готовые в любую секунду наброситься и расцарапать

ее красивое лицо.

Хамид не отходил от девушки ни на шаг, чтобы, в случае если придется, встать на

защиту. Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, она тронулась

с места. Толпа тут же расступилась перед ней и замолчала. Они разглядывали ее как под

микроскопом, подмечая каждую мелочь, каждую деталь ее изрядно потрепанного вида…

Светлые, непривычного цвета для местных жителей волосы были неприлично растрепаны и

бесстыже выставлены напоказ; платье мало напоминало тот наряд, что был на ней еще

накануне вечером: нежнейший шелк был местами разорван, весь подол в затяжках, в

разрывах и в колючках, жемчужины местами поотпадали, а пояс куда-то пропал —

вероятно, сорвался где-то в дороге.

Приличная женщина никогда не позволит себе выйти на публику в таком виде — так то

приличная, а эта… а эта — грязная шармута, развратница… какая же она женщина...

Кто-то смотрел на нее с неприязнью, кто-то с завистью, кто-то с презрением, но все —

с осуждением… Эта чужестранка посмела ослушаться их великого повелителя и опозорить

его достойное