Горский быстро сообразил:

— Гинекологический осмотр ты имеешь в виду?

Я кивнула.

— Когда он говорил об этом, его лицо покраснело, взгляд стал каким-то сальным, и он стал тяжело дышать… — я снова вспомнила этот момент, и меня передернуло. — Он назначил следующий прием, где и проведет осмотр, а до этого прописал мне пить какой-то препарат…

Роберт замер. Я видела, как побелели его костяшки, когда он сжал край стола. В кабинете воцарилась такая тяжелая, звенящая тишина, что мне стало страшно.

— Тяжело дышал, значит… — медленно, почти шепотом произнес он. В его глазах полыхнуло что-то настолько темное и пугающее, что я невольно сжалась всем телом.

Роберт резко встал, отошел к окну и на несколько секунд замер, глядя на город. Я видела, как напряжена его спина под идеально сидящим пиджаком. Через мгновение он обернулся. Его лицо было непроницаемым, но взгляд смягчился. Он подошел обратно и присел на край стола, совсем рядом со мной, так что я уловила нотки его парфюма.

— Ксения, посмотри на меня, — его голос стал низким. Я подняла голову. Роберт придвинулся ближе, вторгаясь в моё личное пространство, нарушая все мыслимые границы дистанции. Его колено почти касалось моего бедра.

— Слушай меня внимательно, — он заговорил тише, и я почувствовала тепло его дыхания на своём лице. — Этот человек к тебе не прикоснется. Никогда.

Его взгляд стал тягучим, почти магнетическим. Моя нервозность только усилилась, и я почувствовала себя некомфортно. Его внимание медленно переместилось на мои губы. В кабинете вдруг стало невыносимо жарко. Он медленно сокращал расстояние, и я видела, как его зрачки расширяются.

Внутри поднялась волна паники, перемешанная с горьким, отрезвляющим послевкусием недавнего предательства. Мысль о том, что он сейчас меня поцелует, ударила в сознание набатом. Я застыла, словно кролик перед удавом.

«Нет, нет, не надо!» — разум отчаянно забился в ловушке. Больше ни один мужчина не подойдет ко мне так близко, я никогда не позволю себе снова зависеть от чужих взглядов или прикосновений. Страх новой уязвимости полоснул по сердцу острее, чем сама измена Сергея. Я хотела отпрянуть, разрушить это душное марево, оттолкнуть его и выставить между нами непробиваемую стену, но паника сковала тело. Я уже чувствовала, как его губы вот-вот коснутся моих, как резкий, требовательный стук в дверь разрезал тишину, словно удар хлыста.

Глава 17

Роберт

Ксения с адвокатом уже добрых полчаса перемалывали юридические кости её неудавшегося брака и ловушки «доброй свекрови», а я сидел в кресле, глядя в окно, и проклинал себя последними словами.

«Черт! Зачем я это сделал?» — эта мысль сверлила мозг, не давая сосредоточиться. Я буквально физически ощущал вкус собственного раздражения и досады. Несдержанность была непозволительной роскошь для человека моего уровня, но сегодня тормоза отказали.

Всё началось еще утром. Когда она позвонила и спокойным голосом, словно говорила о погоде, обрисовала ситуацию с этим «чудо-доктором», внутри у меня всё вскипело. Разумеется, я сразу натравил Марата на этого «специалиста» и приказал найти всё, что только можно. Но когда Ксения вошла в мой офис… Эта картина застыла перед глазами. В ней боролись двое: решительная женщина, готовая идти до конца, и маленькая напуганная девочка, которую загнали в угол. Загоняли как дичь, методично и цинично. И кто? Собственная семья. Люди, которые должны были стать её крепостью, оказались её палачами.

Пока они с Титовым зарылись в события, которые привели к краху ее брака, я встретился с начальником службы безопасности. Отчет Марата не просто напрягал — он смердел. У этого Кривошеева была безупречная репутация. А в нашем мире «безупречно» означает лишь одно. Кто-то очень качественно заметает следы. Сомнительные протоколы лечения, странные назначения, а сигнальным маяком были бывшие пациентки, которые «удачно» загремели в психиатрическую клинику как раз накануне крупных сделок и переоформления недвижимости.

«Какой любопытный специалист, — подумал я, и губы сами собой растянулись в хищной ухмылке. — Может, мне тоже записаться к нему на прием? Поговорим о моем здоровье?».

— Продолжай копать, — бросил я Марату, глядя на папку с досье. — Мне нужно всё! Его любовницы, долги, скелеты в шкафу. Выверни его наизнанку.

Время поджимало. Ксении пора было ехать в логово к этому псевдоврачу.

— Скажи Денису, пусть готовит машину, — распорядился я. — Он лично повезет Ксению. Пусть доставит к дверям, незаметно страхует внутри и не спускает глаз с входа. Если запахнет жареным, то пусть выносит её оттуда хоть на руках.

— Будет сделано, Роберт Тимурович, — коротко кивнул Марат и исчез за дверью.

Пришлось бесцеремонно прервать их совещание с адвокатом.

Ксения уходила натянутая, как струна под напряжением. Я видел, что ей страшно, но был уверен, что она справится. В ней есть тот самый стержень, который не ломается под прессом.

Потянулось время ожидания. Оно превратилось в густой, липкий кисель. Я ловил себя на том, что каждые пять минут проверяю телефон, и это раздражало неимоверно. Я не должен был так дергаться из-за нее. Но ничего не мог с собой поделать. Еще тогда, после нашей встрече в «Кристалле» я понял, что она меня сильно зацепила. Признаться честно, тот огонь в её глазах, когда она решилась меня отчитать, распалил меня не на шутку.

Оказалось, у «тихой» Ксении есть острые коготки. Глупо и бессмысленно отрицать, что она мне нравится. Она долго была в каком-то болезненном, летаргическом сне, но теперь начала просыпаться. И вместе с ней просыпался её настоящий нрав. Что-то подсказывало мне, что этот огонь еще заставит меня попотеть.

Когда телефон в моей руке наконец вибрировал и я услышал её голос.

— «Всё готово, Роберт. У меня есть рецепт и видео» , — я почувствовал, как из груди медленно выходит воздух.

Забавно. На прошлой неделе я закрыл сделку на несколько десятков миллионов, где на кону стояла репутация всей компании, и не повел бровью. А сейчас у меня каждая мышца была напряжена, как стальные тросы.

В голове то и дело всплывал ее образ. Я смотрел в её зеленые глаза и видел в них концентрированный страх. Он был настолько реальным, что его хотелось выгрести из её души до самого дна. В груди ворочалось странное, давно