Я ввожу два пальца внутрь, и меня окутывает ее тепло. Я поглаживаю переднюю стенку, вызывая у Фрэнки стоны, которые заставляют меня беззвучно молить о разрядке. Я вдавливаю свой ноющий член в матрас.

Ее бедра приподнимаются, пока я смотрю, как мои пальцы входят в ее киску и выходят обратно. От этого зрелища я теряю самообладание, опускаю голову и пробую ее на вкус. В ту же секунду, как ее сладость касается моего языка, я стону и начинаю жадно поглощать ее, глотать, двигаться, отчаянно желая доставить ей удовольствие. Каждый ее стон разжигает во мне голод, который я должен утолить, чтобы довести ее до оргазма. Стоны Фрэнки наполняют комнату, словно симфония, и когда я изгибаю палец, ускоряя темп и сильнее втягивая ее клитор в рот, она начинает дрожать подо мной, повторяя мое имя.

Я на мгновение отрываюсь от нее, и она протестующе стонет, вскидывая голову, чтобы посмотреть на меня с расширенными зрачками.

— Что за…

Я перестаю двигать пальцами внутри нее, вместо этого большим пальцем надавливаю на то место, где только что был мой рот.

— Я собираюсь заняться с тобой сексом, — рычу я, и мой голос срывается от желания. — Ты хочешь этого?

На самом деле мне не нужен ответ на этот вопрос, но мне нужно, чтобы Фрэнки знала: все, чего я хочу от нее сейчас, — это отпустить себя и почувствовать все, что я с ней делаю.

В ответ она издает сдавленный стон, похожий на «да». Ее руки отпускают мои волосы и сжимают простыни, позволяя мне взять на себя контроль. Боже, она так прекрасна.

Я снова погружаюсь в нее, ускоряя ритм, давая то, о чем она безмолвно умоляет. Я хочу продлить момент, чтобы увидеть, как она полностью раскроется. Ее бедра напрягаются и приподнимаются, обхватив мою голову, каждая мышца дрожит, пока я работаю все усерднее и быстрее. Фрэнки близка к оргазму.

Из ее горла вырывается сдавленный звук, когда я касаюсь ее клитора языком и слегка прикусываю его. Еще одно движение, и она кончает. Выгибается, кричит, ее киска пульсирует у меня во рту, волна накатывает на нее снова и снова, пока все ее тело не расслабляется в моих руках.

Я в последний раз целую ее бедро, прислушиваясь к ее прерывистому дыханию, и подползаю к ней, раскинувшейся на простынях, похожей на богиню.

Когда Фрэнки открывает глаза, на ее губах появляется легкая довольная улыбка.

— Эй, — я коротко целую ее в шею. Она что-то тихо мычит в ответ, обхватывает меня ногами и снова притягивает к себе. Мой член упирается в ее киску, все еще влажную от моих стараний и ее оргазма. Я издаю дикий стон, когда она двигает бедрами и мой член скользит между ее влажными складками.

— Детка, — мурлычу я, склоняясь к одной из ее грудей и слегка отстраняясь, чтобы провести языком по ее торчащему соску. — Если ты будешь продолжать в том же духе, я забуду обо всем и просто оттрахаю тебя до потери пульса.

— Еда позже. Сейчас секс, — умоляет она.

К тому времени, как я переключаюсь на другую ее грудь, Фрэнки уже снова извивается подо мной, задыхаясь от отчаяния, но каждый стон, каждый оргазм, каждый ее вкус лишь усиливают темное удовлетворение, зарождающееся в моей груди.

Фрэнки

Это эффект Фрэнки

Я просыпаюсь от пронзительного и неприятного звона телефона, лежащего где-то на тумбочке, после ночи, наполненной штормовым ветром и… другими звуками. Я шарю рукой по поверхности, где валяются помада для губ, резинка для волос и три заколки, прежде чем мне удается схватить телефон.

После того как мы провели еще один день в постели, перекусывая тем, что Сэм принес из своего дома, мы снова уснули. Могу подтвердить, что секс с Сэмом меня невероятно выматывает.

На экране появляется имя моей мамы, но прежде чем я успеваю нажать на кнопку ответа, чертов экран гаснет. Телефон «умер».

Я стону и откидываюсь на подушку. Ну конечно. Нет электричества — нет зарядки, а значит, мой единственный канал связи с внешним миром только что оборвался. Идеально.

— Все в порядке?

Меня пугает низкий голос Сэма. Я почти убедила себя, что прошлая ночь была сном. Он приподнимается на локте, волосы растрепаны, а обнаженная грудь некстати привлекает внимание в лучах утреннего солнца.

— Мой телефон разрядился. — Я для наглядности показываю бесполезный кирпич.

Он смотрит на другую прикроватную тумбочку, где стоит мой будильник, и видит мигающее табло.

— Электричество снова есть. Ты можешь его зарядить.

— Правда? — Я сажусь и смотрю на мигающие цифры, которые мало что значат, но это признак жизни или возвращения к норме. Два дня не было никого, кроме Сэма, этой кровати и бесконечных оргазмов. Теперь, когда снова забрезжил свет внешнего мира, все быстро вернется на круги своя, разрушая наш пузырь. В глубине души я чувствую слабую боль, как будто что-то маленькое и совершенное подходит к концу. Такое же чувство я испытываю, когда заканчивается Рождество.

— Я бы предложил сварить кофе, — говорит Сэм, уже потянувшись за джинсами, лежащими на полу, что подтверждает мою догадку о том, что пузырь лопнул, — но я уже знаю, что для этого нам придется пойти ко мне домой.

В ответ у меня урчит в животе, что вызывает у него тихую усмешку.

— Одевайся, возьми с собой зарядку, мы пойдем ко мне, и я тебя покормлю. Настоящей едой, а не теми закусками, что мы ели вчера вечером. Мне нужно больше еды, чтобы продолжить в том же темпе.

От этих слов у меня по телу пробегает дрожь. Сэм хочет проводить со мной больше времени. Я мысленно восхищаюсь тем, каким легким и воздушным звучит его голос, и предаюсь воспоминаниям о последних двадцати четырех часах, которые всплывают в моей памяти, как мираж удовольствия. Между ног у меня разливается приятная боль, когда я встаю и надеваю спортивные штаны с любимой старой футболкой из колледжа.

Проходя мимо, он наклоняется и целует меня в лоб, и что-то внутри меня замирает от этой близости.

— Я пойду включу отопление, — бормочет он. — Не торопись.

Я киваю,