Девушки переглядываются, а затем Виктория произносит:

– Скандинавская легенда гласит: когда бога летнего Солнца Бальдра, сына богини Фреи, убили стрелой, сделанной из омелы, Фрея пролила так много слез, что на ветвях омелы вместо ее слез появились ягоды, которые помогли ее сыну воскреснуть. От счастья богиня расцеловала каждого, кто встретился на ее пути, и пообещала всем поцеловавшимся под омелой вечную любовь.

Впечатляет.

На моих губах появляется улыбка, а когда я вижу, как сначала закатывает глаза, а затем зевает Антонина, то начинаю улыбаться еще шире.

«Скука» – по ее губам читаю я и усмехаюсь.

– Все верно, Виктория. Рад, что ты знаешь наши европейские рождественские традиции. А еще вы должны знать, что отказ от поцелуя под омелой сулит безбрачие. Каждое утро после дня «Отбора» наша съемочная команда будет прятать в разных частях дома омелы. И вы должны помнить: если мы столкнемся под одной из них – поцелуй неизбежен.

– Почему я должна с тобой целоваться? Из-за каких-то тупых легенд? – с отвращением в голосе интересуется бритоголовая девушка с синими стрелками, Мария. Та самая, которую сегодня мне было велено выгнать с проекта. – Я сейчас тоже могу придумать легенду, и что, все будут ей следовать? Например, тот, кто зевнет, чтобы не разгневать высшие силы, должен будет запихать себе вибратор в зад!

Поджимаю губы, чтобы не начать смеяться, но это становится все труднее, учитывая, что стоящая рядом с оператором Антонина уже согнулась пополам от беззвучного смеха.

Чтобы удержаться и не рассмеяться, я представляю лицо матери, когда она узнает, чем я занимаюсь. Сразу становится не смешно. Совсем.

Очевидно, Антонина жаждет какого-то скандала, поэтому я решаю подлить масла в огонь:

– Кто-нибудь хочет запихать еще что-нибудь кому-нибудь или самому себе в зад?

Глаза участниц распахиваются, пока рот Марии открывается от удивления.

– Что ж, Мария, кроме тебя никто не решается на создание легенд. Поэтому давайте поскорее закончим, пока кто-нибудь не зевнул.

В зале звучат смешки, а я продолжаю:

– Сейчас передо мной стоят одиннадцать восхитительных девушек, но в моих руках лишь десять омел. Мне не терпится познакомиться с каждой из вас поближе на новых свиданиях, но, к сожалению, сегодня наше шоу покинет одна участница. Прежде чем я начну вручать омелы, я хотел бы, чтобы вы знали: каждая из вас по-своему уникальна и каждая обязательно встретит того, кто будет смотреть на вас так, словно вы его Солнце. Но для одной из вас это буду уже не я.

Следующие несколько минут я перечисляю имена девушек и вручаю им омелы, пока передо мной не остаются лишь две участницы: Мария и Снежана.

Мудак ли я, что поступаю так со Снежаной?

Мудак редкостный. И слезы, заполнившие ее глаза, это доказывают.

Ее грудь тяжело вздымается, а губы уже искусаны от волнения. Но мне чертовски хочется потешить свое эго и увидеть, как с ее соблазнительных губ сорвется облегченный вздох.

Сделав вынужденную паузу, как и просила меня Антонина, я кручу в руках омелу, а затем произношу имя Снежаны. На мгновение она прикрывает веки и шумно выдыхает. Наблюдаю, как пухлые малиновые губы формируют букву «о», и снова ощущаю возбуждение. Я психопат. Это порношоу с поклонением члену плохо на меня влияет.

В несколько шагов Снежана сокращает расстояние между нами. Ее хрупкое тело прижимается к моему, когда она обнимает меня, уткнувшись носом в шею.

– Спасибо, – шепчет она.

Кладу ладонь ей на поясницу и вдыхаю исходящий от нее цветочный аромат. Он опьяняет.

Оставив на щеке едва уловимый поцелуй, она делает шаг назад, все еще не сводя с меня взгляда.

И, пока Мария швыряет туфли на каблуках в съемочную команду и разрывает на камеру полупрозрачное вечернее платье, я не могу отвести взгляда от прекрасной улыбки Снежаны.

Глава 13

Алекс

Мне никогда не снились эротические сны.

До этой ночи.

Правда, сами сны я сейчас не вспомню, но раз я просыпаюсь, чувствуя возбуждение, иных объяснений быть не может.

Я запускаю ладонь под одеяло, чтобы обхватить член и облегчить боль, как вдруг ощущаю на нем чей-то кулак. И, очевидно, не мой.

Вскрикиваю и резко распахиваю глаза, занимая при этом сидячее положение в постели.

Из-под одеяла тут же появляется лицо Юлии, той самой, что хотела занять со мной горизонтальное положение. Она рычит и тут же проводит ноготками по моему торсу. Из-за чего он напрягается и покрывается мурашками.

Мои глаза становятся огромными.

– Что… ты… делаешь? – запинаюсь я.

– Хочу немного поиграть. – Юлия прикусывает губу и начинает рычать, поднимаясь все выше по моему телу.

Я выставляю руки, пытаясь сдержать ее порыв, и спрашиваю:

– Ты… изображаешь тигрицу?

Она снова рычит:

– Укротишь меня? Я была очень плохой девочкой.

Прелестно.

Просто изумительно.

Восхитительно.

– Я не один из Запашных, прости, – говорю ей первое, что приходит в голову, и меж ее широких бровей появляется складка.

Ее ладонь скользит по телу вниз и вновь обхватывает член, который от всего этого шоу уже стал вялым.

Неужели это действительно кого-то возбуждает?

Не отвечайте.

Я убираю ладонь, крепко сжимая запястье, и выдыхаю:

– Как ты сюда попала?

– Через окно, – дует губы она.

– Ты залезла ко мне в спальню на второй этаж через окно?

Юлия кивает.

Пытаюсь осмыслить это.

На ней лишь черное кружевное белье и чулки на леопардовом поясе. Бегло окидываю взглядом пол своей спальни и не замечаю других вещей.

– То есть ты, практически обнаженная, вышла на улицу и забралась на второй этаж? Ты не замерзла?

– Очень замерзла, – выдыхает она. – Согреешь меня?

О мать моя.

– Я не собираюсь с тобой трахаться, – больше не желая во всем этом участвовать, произношу твердо.

– Тогда я могу просто позаботиться о тебе. – Она ныряет под одеяло, но я тут же возвращаю ее обратно. – Ты… не хочешь меня?

– Я не хочу трахаться. Ни с тобой, ни с кем-либо другим на этом проекте.

Она резко отстраняется от меня и фыркает:

– Так ты гей.

Почему если ты не трахаешь все, что движется, то становишься геем?

Этот мир настолько