— И ты её больше не видел?

— Видел. Через пять лет. Она приехала на моё тринадцатилетие. С новым мужем. Каким-то клерком, который боялся отца до дрожи. Посидела час, подарила мне книжку и уехала. Я не стал читать эту книжку. Сжёг в камине.

— Потому что злился?

— Потому что понял: бабы уходят. Это их природа. Отец был прав.

— Но ты ищешь не такую, — сказала я тихо. — Ты ищешь ту, которая останется.

Он не ответил. Только сжал руль крепче.

Горы приближались. Дорога начала петлять серпантином, поднимаясь всё выше. Воздух стал холоднее, небо — ближе. Я смотрела на заснеженные вершины и думала о том, что этот мужчина, который сидит рядом, — не просто зверь. Он раненый зверь. И я не знала, что с этим делать.

Через два часа мы подъехали к дому. Это было не то, что я ожидала. Никакого пафоса, никакой роскоши. Большое деревянное шале с панорамными окнами, спрятанное среди сосен на берегу горного озера. Озеро было тёмно-синим, почти чёрным, окружённое скалами. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался музыкой.

— Боже мой, — выдохнула я, выходя из машины. — Какая красота.

— Нравится? — Ярослав взял наши сумки. — Отец построил это место двадцать лет назад. Здесь он отдыхает от всего. Без телефонов, без интернета, без людей. Только природа.

— Я понимаю, почему.

Я прошлась по деревянной террасе, глядя на озеро. Вода была спокойной, как зеркало. В ней отражались сосны и серое небо. Пахло хвоей, дымом из трубы и чем-то свежим — снегом, который лежал на вершинах.

— Здесь можно дышать, — сказала я.

— Здесь можно жить, — поправил он.

Мы вошли в дом. Внутри было тепло — кто-то заранее протопил камин. Гостиная с огромным диваном, кухня-столовая, деревянная лестница на второй этаж. Никаких мраморных полов, никаких фресок. Только дерево, камень и огонь. Просто. Уютно. По-настоящему.

— Твоя спальня наверху, — Ярослав кивнул на лестницу. — Моя — здесь, внизу.

— Мы будем спать раздельно?

— Ты хочешь вместе? — его глаза блеснули.

Я промолчала. Он усмехнулся и понёс мою сумку наверх.

Вечером мы сидели на террасе, закутавшись в пледы, с бокалами красного вина. Ярослав разжёг костёр в уличном очаге, и огонь бросал тёплые отсветы на наши лица. Озеро перед нами было чёрным и спокойным. Горы на том берегу темнели на фоне закатного неба.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросил он. — Что-нибудь настоящее.

— Что именно?

— Что угодно. О чём ты мечтаешь. Чего боишься. Почему куришь.

Я усмехнулась.

— Курю, потому что это единственное, что я могу контролировать. Вся моя жизнь расписана отцом: где учиться, что носить, за кого выходить замуж. А сигарета — она моя. Только моя.

— Понимаю.

— А мечтаю... — я помолчала. — Мечтаю о свободе. Звучит банально, да? Дочь мафиозного Дона мечтает о свободе. Но это правда. Я хочу однажды проснуться и понять, что я никому ничего не должна. Что я могу поехать куда захочу, заняться чем захочу, быть с кем захочу. Без оглядки на семью, на долг, на традиции.

— Ты могла бы заниматься модой, — сказал он. — У тебя вкус. Ты разбираешься в тряпках.

— Ты думаешь, мода — это несерьёзно?

— Я думаю, что серьёзно всё, что приносит деньги и удовольствие. А ты в этом профессионал.

Я улыбнулась. Комплимент от Ярослава Северова — это дорогого стоило.

— А ты? О чём мечтаешь ты?

Он задумался. Пламя костра отражалось в его серых глазах.

— Не знаю. Никогда не думал об этом.

— Врёшь.

— Возможно, — он сделал глоток вина. — Ладно. Я мечтаю, чтобы однажды всё это закончилось. Войны, разборки, смерти. Чтобы я мог просто жить. С женой. С детьми. Без страха, что завтра кого-то из них убьют.

— У тебя будут дети?

— У нас будут дети, — поправил он. — Если ты захочешь.

Я покраснела. Он говорил о детях так буднично, как о погоде. И это пугало. И одновременно — притягивало.

— Ты странный, — повторила я.

— Ты тоже.

Мы замолчали. Костер потрескивал, вино согревало изнутри. Я чувствовала себя... хорошо. Впервые за долгое время. Без масок, без брони, без постоянной войны. Просто сидеть у огня с мужчиной, который, возможно, не зверь. Который, возможно, просто человек. Такой же сломанный, как я.

— Я боюсь завтрашнего дня, — призналась я тихо.

— Почему?

— Потому что завтра всё может измениться. А я не люблю перемены.

— Я тоже, — он протянул руку и накрыл мою ладонь своей. — Но вместе мы справимся.

Я не отдёрнула руку. Его ладонь была горячей и грубой. Но сейчас она не требовала, не давила, не завоёвывала. Она просто была рядом. И это было именно то, что мне нужно.

Мы сидели у костра до поздней ночи. Говорили о разном: о детстве, о страхах, о смешных случаях из жизни. Он рассказал, как в пятнадцать лет угнал отцовскую машину и разбил её. Я рассказала, как в двенадцать лет заперла учительницу в классе. Мы смеялись, пили вино, и с каждым часом стена между нами становилась всё тоньше.

Когда я наконец пошла спать, он проводил меня до лестницы.

— Доброй ночи, принцесса.

— Доброй ночи, Ярослав.

Я поднялась в спальню, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось. Я не хотела спать одна. Я хотела спуститься вниз, в его комнату, и провести эту ночь с ним. Не из страсти, не из ненависти. Просто чтобы быть рядом.

Но я не сделала этого. Потому что Руссо не сдаются без боя.

Даже если битва уже проиграна.

ГЛАВА 10. У ОЗЕРА

Ярослав.

Я не спал. Снова.

Лежал на диване в гостиной, смотрел на догорающие угли в камине и злился. На неё. На себя. На всё это дерьмо, в которое мы вляпались. Она была там, наверху, в десяти шагах от меня. В моём доме. В моей постели — формально, не физически. И я не мог пойти к ней, хотя хотел этого так, что яйца ныли. Не потому, что боялся отказа. Отказ я бы пережил. Я боялся, что она снова посмотрит на меня как на пустое место. Как на зверя, которого терпят только потому, что так