С тихим стоном я притянул её ближе. Её пальцы тут же оказались в моих волосах, руки обвились вокруг шеи.

Чёрт. Это ошибка.

Всё было слишком легко. Слишком естественно. И чертовски горячо.

Очень горячо.

Необычно горячо.

Мозг отключился, и вместо короткого поцелуя мы задержались. Надолго.

Всё вокруг исчезло. Больше никого не существовало.

Когда я отстранился, она посмотрела на меня, зрачки расширены, губы приоткрыты. Мы какое-то время молча смотрели друг на друга, прежде чем я обернулся к её семье, крепко взял Вик за руку и сказал:

— Извините нас. Моей девушке срочно нужен напиток.

Не дожидаясь ответа, я потянул её к бару, оставляя за спиной ошарашенную толпу.

Позади раздался свист. Не нужно было даже оборачиваться — это точно была тётя Лу.

Глава 11

Виктория

Свадьба прошла без сучка и задоринки. Всё было изысканно и безупречно до мелочей. Церемонию у океана вел федеральный судья, с которым отец играл в гольф, а среди гостей были все сливки делового и светского Бостона — всё, как мечтала мама.

На приёме Грэм и Александра едва общались, каждый из них был занят тем, что обрабатывал публику и ловил на себе взгляды.

Моя младшая сестра выглядела прекрасно — тонкие длинные конечности, огромные голубые глаза. На ней уже было другое платье, купленное специально для вечернего приёма. Гостей было, наверное, больше двухсот, так что, к счастью, моя семья в основном меня игнорировала.

Зато Грэма было слишком много. Как и его коллег, друзей и членов братства. Большинство из них вели себя либо так, будто я не существую, либо начинали притворно интересоваться моей жизнью. Второе было даже хуже.

Хорошо хоть Ноа был рядом. Он оказался идеальным фальшивым кавалером и верным болельщиком — не уставал нахваливать мои достижения в благотворительной столовой и рассказывал забавные истории о Лаввелле.

И был ещё тот поцелуй.

Мы о нём не говорили.

Но он случился. И с прошлой ночи я думала о нём без остановки.

Ноа, как настоящий джентльмен, весь день спасал меня от моей мерзкой семьи.

До того, как его губы коснулись моих, я едва не сорвалась в паническую воронку. Этот поцелуй вернул меня в реальность. Вытащил из болота стыда, в которое я неизбежно проваливалась рядом с матерью и сёстрами.

Это не повторится. Очевидно. Мы просто притворялись до конца свадьбы. Не больше. Да, с момента допроса вчерашним вечером мы усилили игру, но это в основном означало держаться за руки и быть вместе. Что, учитывая эту публику, вовсе не казалось наказанием.

В Лаввелле он был органичной частью местной атмосферы — с его внешностью лесоруба, любовью к природе.

Но в смокинге он выглядел опасно хорошо. Сегодня он напоминал выпускника Лиги плюща, который по выходным покоряет горы. Даже на каблуках я ему едва доставала до плеча, и каждый его случайный касание, каждый шершавый мазок мозолей по моей коже заставляли меня замирать.

Когда мимо проходил официант, он подхватил два бокала шампанского и чокнулся со мной.

— За счастье молодых, — сказала я, закатывая глаза.

— О да, — передразнил он, корчась. — Всех благ.

Мы попивали шампанское, болтая и смеясь на краю танцпола, в надежде, что нас больше не потревожат. Мы пережили церемонию и ужин — осталось совсем немного, и мы выберемся отсюда.

Он стоял близко, щетина на его щеке задела мой висок, и по коже прошла лёгкая искра. Ничего особенного, просто слабый электрический ток, пробежавший под кожей.

Странно, но не противно.

— Разрешите танец?

Мои родители не пожалели денег, и оркестр из двенадцати человек играл великолепно.

Я подняла взгляд — его пронзительно-голубые глаза действовали на меня с удвоенной силой, возможно, из-за шампанского. Ноги болели, но я всё равно не могла отказать.

Потому что крошечная часть меня — такая крошечная, что я бы никогда не призналась в этом вслух — получала удовольствие от притворства. От того, что была девушкой Ноа. Он и правда был прекрасным другом, но всё это внимание, все маленькие, но значимые жесты, которые он, по всей видимости, дарил бы женщине, с которой встречался… Если не быть осторожной, можно легко к этому привыкнуть. Сегодня впервые я увидела в нём не только уставшего отцов-одиночку, но и романтичного, сексуального мужчину.

Он забрал мой бокал, и когда заиграла My Best Friend Тима Макгро, вывел меня на танцпол.

— Ты сегодня просто сногсшибательна, — прошептал он, пока я обвивала его шею руками.

Я откинулась чуть назад, чтобы увидеть его лицо.

— Спасибо. И ты ничего такой.

Он пожал плечами, снова приближаясь.

— Да что ты, старьё…

От его близости по телу пробежала дрожь. Его губы у самого уха разбудили внутри что-то дикое. Может, дело было в алкоголе. А может, в моём дорогущем, откровенном платье. Но тело вдруг включилось на полную мощность.

— Это платье… — его пальцы скользнули по глубокому вырезу на спине, — невероятно сексуальное.

Я сглотнула. Электрические токи? Теперь они просто сносили крышу.

— Ты уверена, что в порядке? После фотосессии ты выглядела расстроенной.

Мама отвела меня в сторону и напомнила, какая я неудачница. Но от его прикосновений я с трудом вспоминала её слова.

— Мама, — пробормотала я, вспоминая. — Она сказала, что жаль, будто я не смогла удержать Грэма. Это её слова.

Он фыркнул.

— Серьёзно?

Меня передёрнуло. Мы медленно кружились, но на душе было неспокойно.

— Да. А потом она добавила, что, мол, всё к лучшему, потому что мой провал стал триумфом Алекс.

Он рассмеялся. Настояще, громко, искренне.

— Да это же просто ахинея! Кто вообще так разговаривает? Со своей дочерью? Твоя мать вообще человек или злодейка из мультфильма?

Прежде чем я поняла, что происходит, я тоже смеялась. Он был прав. Всё это было абсурдно. Моя мать — просто чудовище. Это ведь должен быть счастливый день. А она снова нашла повод принизить меня. И я позволила. А почему бы и нет? Это всё, что я знала. День за днём, год за годом — её отношение всегда было таким.

— Спасибо. — Я вытерла слезу. — Мне правда нужно было это. Этот уикенд…

Его глаза потемнели, стали цвета грозового моря. Пальцы крепче сжали мою талию.

Он думал о поцелуе.

Чёрт, теперь и я о нём думала.

— Как думаешь, когда мы сможем свалить? — Он вытянул шею, оглядываясь.

— После того, как разрежут торт, — ответила я. — Потом можно испариться.

Он