– Света, полчаса! Я же сказала, что выходим через полчаса!

Сестра сидела на ковре посреди комнаты, держа в руках фотографию в рамке. На ней были изображены мама, папа и четырехлетняя Света на фоне циркового шатра. Над их головами кучевые облака из белых и воздушных превращались в серые дождевые, но глаза сестренки, измазавшейся мороженым, все равно светились от счастья. Как сейчас помню этот день, ведь это я вытащила семью развеяться в передвижной цирк. И это я стояла по ту сторону объектива и делала фото. Вот только уже в то время между мамой и папой не все было гладко.

Будучи беззаботным ребенком, порой не замечаешь знаков и очевидных вещей. Мы с сестрой жили в счастливом неведении, мир вокруг казался расписанным яркими красками, смехом и любовью родных, а на самом деле грозовые тучи назревали не только над головами, но и внутри семьи. Сейчас, глядя на фотографию, нельзя не заметить скованный, смущенный взгляд отца, отведенный в сторону, слегка поджатые губы матери и морщинку на ее лбу, которой до этого ни на одном фото не было.

– Давно никуда не ходили, – прошептала Света, касаясь пальцем папиной головы на фотокарточке и оставляя на глянцевой поверхности след.

Пришлось громко сглотнуть предательски подступивший комок в горле.

– Сходим. Давай на новогоднее представление? Подарю тебе и маме билеты из карманных сбережений.

– Я вообще-то нас вчетвером имела в виду! – со злостью сказала Света.

Я присела на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Потрепала сестру по голове.

– Мы больше не сможем сходить вчетвером, как раньше. У папы сейчас другая жизнь. Он же приглашает тебя к себе на выходные. Может, поедешь разочек? Познакомишься с его новой женой. Они бы сводили тебя в цирк, а потом на других выходных и мы с мамой куда-нибудь. Двойной бонус!

Если бы Люцифер был девочкой, то определенно с таким же взглядом, какой сейчас бросила на меня Света. Она просто испепеляла глазами.

– Вот сама так и делай! – Она кинула фоторамку на кровать и повернулась ко мне спиной. – А сейчас заплети мне косы, пойдем поскорее в садик.

Я принялась нежно перебирать ее локоны пальцами, чувствуя, как сердце неприятно щемит. Между нами повисла напряженная тишина. Этот утренний разговор напомнил о том, что разбитые вещи легко и просто не склеиваются, сколько бы суперклея у тебя дома ни было.

* * *

Октябрь в этом году выдался удивительно теплым и сухим, на термометре отображалось целых пятнадцать градусов. Затяжное бабье лето. Ни дождя, ни ветра. Лишь желтеющие листья выдавали осень с потрохами.

Света шагала рядом в накинутом на платье плащике и симпатичных туфельках с красными бантиками. За руку меня она не держала, якобы повзрослела. Две косички, которые я заплела, каким-то удивительным способом снова растрепались. Мое же каре после сушки немного пришло в норму, хотя волосы так и не легли как у девушек на обложках журналов. Одуванчик оставался верен себе до конца. Глупо было надеяться, что, укоротив длину волос вдвое накануне начала учебного года, я вдруг обзаведусь модельной внешностью.

– Я сама добегу до группы, – заявила сестра, стоило нам миновать калитку детского сада. – Распишешься в журнале вечером, когда будешь забирать.

– Ты уверена?

Она кивнула и понеслась так, что пятки засверкали. Я в свои шесть лет такой не была. Мама доводила меня до группы, держа за руку, и я долго хныкала, смотря ей вслед.

Понаблюдав через стеклянные двери, как сестра поздоровалась с охранником и прошла через турникет, я повернула в сторону своей школы, которая располагалась в соседнем квартале.

Отец, будучи переводчиком, посчитал, что обучение в лицее с углубленным изучением иностранных языков станет полезным и для дочери. «Языки – ключ к любой двери, на каком бы клочке земли ты ни оказалась», – говорил он. Но любовь к иностранным языкам во мне так и не проснулась. Я обожала родной русский язык и литературу. Мне казалось, что нет прекраснее речи и слов, которыми изъяснялись Пушкин и Толстой. Именно с этим я и собиралась связать свою дальнейшую судьбу. Пока все мои одноклассники поголовно погрязли в английском, немецком и китайском и уже распланировали свою жизнь за рубежом в качестве переводчиков, дипломатов и менеджеров, я была единственной, кто нацелился на филологический факультет и кафедру истории и теории литературы.

Одновременно с тем, как мы с ребятами становились взрослее и обзаводились планами на жизнь, менялся наш район. Буквально пару-тройку лет назад я шагала до лицея среди приземистых пятиэтажек, сейчас же район так перестроили, что вокруг высились сплошные многоэтажки, а окна соседних зданий чуть ли не упирались друг в друга. Часть деревьев выкорчевали, на место зелени пришла асфальтированная парковка. На первых этажах новых домов открыли магазинчики и аптеки, но большую часть занимали алкомаркеты, что радовало определенный срез молодежи и завсегдатаев уличных скамеек. Меня же радовало лишь одно местечко.

Я свернула на боковую улочку и юркнула в сторону непримечательной лесенки и двери, украшенной искусственными цветами – пышными пионами с зелеными листочками. Мало кто знал, что здесь пряталась одна из самых уютных в районе кофеен, где тетя Валя варила бесподобное латте на кокосовом молоке. Женщина она была уже немолодая, да что юлить, заслуженно вышедшая на пенсию, но огонька в ней было с излишком. Она открывала «Чашечку» на свой страх и риск, знала про конкуренцию с сетевыми кофейнями, но вот уже несколько лет ее детище держалось на плаву. И я считала, что все это благодаря волшебству, которое тетя Валя создавала своими руками. Ее выпечка – это отвал башки, как и кофе.

– Сонечка, в школу бежишь? – подмигнула мне тетя Валя из-за прилавка.

Тучная и крупная, она была удивительно шустрым человечком, который мог дать фору любой спортсменке. А еще она никогда не встречала клиентов с кислой физиономией, каким бы испорченным ее настроение ни было. На лице тети Вали всегда светилась искренняя улыбка.

– Здравствуйте, теть Валь! Мне как обычно.

Кофемашина тут же заработала, издавая характерное жужжание, а маленькое помещение стали окутывать ароматы молотых кофейных зерен и кокосовой стружки. Да-да, она посыпала пенку на латте настоящим кокосом, который я обожала. С витрины манили только-только испеченные пирожки, булочки с корицей