Я спотыкалась о корни, скользила по сосновым иголкам, влажным после ночного дождя, но держалась на ногах. Бедро кровоточило, но останавливаться нельзя. Когда добралась до дальнего края парка, немного сбавила темп, хватая ртом воздух. Почти поверила, что оторвалась, но тут грохот моторов сотряс деревья.

В Мэне квадроциклы — не редкость, но в этой части парка они запрещены.

Я застыла, прищурившись, пытаясь понять, откуда доносится звук. Рэйзор знал, что я люблю бегать именно здесь.

Сделав ещё один глубокий вдох, я рванула в противоположную сторону. Ранки, которые я получила в процессе побега, обжигали на холоде, но я не останавливалась.

На вершине небольшого холма я увидела фигуру впереди. Не успела свернуть, как раздался выстрел, и щепки от дерева за моей спиной полетели в стороны.

Сжавшись от ужаса, я свернула с тропы в чащу.

Пригнув голову, я пробиралась вперёд, но земля под ногами была усыпана камнями и заросшей травой. Я перелезла через большой валун, надеясь хоть как-то укрыться, но на вершине оступилась.

Пытаясь не удариться головой, я вцепилась в ближайшую ветку. Плечо вывернуло, и боль прошила меня от шеи до кончиков пальцев.

Сдерживая стон, я скатилась вниз, ударившись копчиком и рухнув на колени в кусты. Из глаз брызнули слёзы, но я продолжала идти. Ноги дрожали — может, от шока, но я заставляла себя шагать, не крича от боли.

Когда раздался ещё один выстрел, я поняла, что нужно уходить глубже. Пригнувшись, свернула влево и побежала, стараясь запутать след. Дойдя до просвета между деревьями, я опустилась на четвереньки и поползла — лишь бы остаться незамеченной. Боль в левом плече стала невыносимой.

Ветки царапали лицо, но ни они, ни рана на бедре не шли ни в какое сравнение с огнём, что пылал в руке. И всё равно я ползла. Хотя с каждым шагом начинала терять связь с реальностью.

Наконец я добралась до участка, где поваленные деревья лежали вперемешку. Я втиснулась между двумя стволами — огромными бурыми соснами. Они уже начинали гнить, но пока ещё давали укрытие.

Я натянула на себя хвою, листья, грязь — всё, что смогла — и прижалась как можно ниже, сосредоточившись на дыхании.

Меня трясло — от холода, от шока, не знаю — я зажмурилась и приказала себе лежать тихо и не двигаться. Болело всё, особенно бедро. Мокрые и гнилые листья, которыми я себя засыпала, впились в каждую рану — наверняка подхвачу инфекцию.

Каждое малейшее движение отзывалось адской болью в плече. Пальцы онемели, лишь изредка пронзая их короткие волны боли, будто разряды тока.

Я осторожно высвободила правую руку и дотянулась до груди — проверить, на месте ли телефон.

И когда нащупала только своё тело, а не твёрдую поверхность устройства — сердце ушло в пятки.

Сдерживая крик боли, я пошевелилась и заставила себя дотянуться до ворота футболки. Вытащила удостоверение и пачку наличных.

Но телефона не было.

Я села, рискуя, что меня обнаружат, и начала лихорадочно оглядывать землю вокруг, сердце грохотало в ушах. Я точно помнила — я засунула его в лифчик. Чёрт. Куда он делся?

Раздались крики, голоса отражались от деревьев, и сердце сжалось от ужаса. Я резко вдохнула и снова прижалась к земле, стараясь не впасть в панику.

Где мой телефон? Как он мог выпасть?

Наверное, он где-то рядом. Должно быть, вывалился, когда я накидывала на себя хвою и мусор. Нужно было затаиться и дождаться момента — потом я найду его, когда всё утихнет.

Другого варианта не было. В телефоне хранились все улики, которые я собирала.

Без него я не могла пойти в ФБР. Не могла уничтожить этих ублюдков. А значит — этот кошмар никогда не закончится.

Я закрыла глаза и выдохнула, и тогда до меня дошло: я совершенно, абсолютно одна.

Так я и лежала, укрытая холодной, влажной землёй, выстраивая план.

— Я не умру сегодня, — прошептала я, стиснув челюсть, чтобы не закричать от боли. И снова: — Я не умру сегодня.

Я повторяла это снова и снова, пока всё тело трясло от холода, зубы стучали, а мышцы горели от боли.

Спустя несколько часов — кажется, часов; без телефона или часов я совсем потеряла счёт времени — лес затих. Остались только шелест листьев и редкие птичьи крики. Ни моторов, ни выстрелов.

Когда я высунула голову из укрытия, небо уже темнело, а воздух стал холоднее. Я выбралась, морщась от боли, опираясь на здоровую руку. Земля успела немного обезболить всё тело — неподвижность тоже помогла. Но теперь, после стольких часов в одной позе, тело словно заклинило, и боль вернулась вдвойне. Мне бы показаться врачу, но сначала надо идти дальше.

Пользуясь остатками дневного света, я прочёсывала лесной пол возле своего укрытия, в поисках телефона. Шарила под каждым пнем, корнем, поднимала мокрые листья и землю.

Безрезультатно.

Я расширила зону поиска, пошла по своему прежнему следу. Телефон был в чёрном неприметном чехле — это было отлично для слежки, но, чёрт возьми, будь он розовым с блёстками, я бы уже нашла его в этом грёбаном лесу.

Когда небо стало совсем тёмным, меня начало трясти сильнее. Адреналин отступал, и боль нарастала — вставать было уже почти невозможно.

Я сосредоточилась на дыхании и медленно пошла вперёд, избегая тропинок, двигаясь к северному входу в парк. При этом всё внутри сжималось от того, куда мне теперь предстояло идти.

Я клялась себе, что не втяну его в это. Что позволю тихому, красивому музыканту спокойно жить своей жизнью. Он казался человеком, которому нужна тишина. И, Господи, сколько же ему уже досталось от собственной семьи.

У нас была всего одна ночь. Но даже этого хватило, чтобы я поняла: я сделаю всё, чтобы защитить его. Чтобы он и его близкие остались в стороне от этой бойни.

И я старалась. Держала его подальше. Но теперь у меня не было выбора. Вся его семья оказалась в самой гуще этой войны. В баре невозможно было не слышать слухов, и когда заговорили о пожаре, стало ясно — они в опасности.

Я пересекла шоссе 16 и пошла вдоль северной стороны, держась в тени деревьев. Сегодня было тихо, но стоило появиться машине, я ныряла за ствол ближайшего дерева.

С каждым днём напряжение росло, и эта идиллическая деревушка становилась всё менее безопасной.