И я приняла всё. Согласилась, успокоилась и продолжила жить и радоваться мартышкам Яськи и деткам Машки. А сейчас… Что теперь мне делать?

На улице меня ждала мадам По, которая сдавала мне домик. Взволнованная, бледная, но как только услышала причину, почему мне было плохо, расплакалась и пообещала, что теперь будет готовить для меня ещё вкуснее.

Мне понадобилось больше недели, чтобы окончательно понять, что я действительно беременна, и как итог, я всё же попала к доктору в город.

Но здесь нарисовалась новая проблема. Если рожу здесь, то ребёнок станет гражданином страны, а мне такие проблемы не нужны. Я не планирую здесь жить. Я ехала сюда только для того, чтобы успокоить свои нервы.

Мне ещё снятся сны, где я вижу Давида, где он сжимает меня. Чувствую, как он двигается во мне, возбуждая и наполняя до предела. Смотрю в его наглые глаза и понимаю, что болеть в груди не перестаёт.

А что, если у моего малыша будут черты Давида? Как я буду к нему относится? Смогу ли полюбить?

— Смогу! — ответила себе уверенно, смотря в ночное звёздное небо.

Здесь, на другом конце земного шара, небо другое, но не менее прекрасное. А у океана оно ещё красивее и ярче.

— Я всё смогу ради тебя, малыш! — положила руку на ещё плоский живот. — Ты будешь самым счастливым. От таких подарков не отказываются. А ты мой подарок.

Горло сковало спазмом, в груди закололо, а глаза ослепили слёзы. Да, Ника, и это только начало.

Я достала мобильный и, посмотрев на время, всё же не выдержала. Я и так игнорировала Яську с Машкой неделю. Открыла мессенджер, где у нас общий чат с девочками. Очень давно никто там ничего не писал.

Набрала сообщение и, не задумываясь, отправила. Прошло всего две минуты, как номер Яси уже мигал на экране.

— Твою же мать! — закричала Яська в трубку вместо «привет».

И я с ней полностью согласна.

— Я не знаю, что мне делать, — прошептала я.

— Ты уточни, пожалуйста, в каком направлении мне думать, потому что я не хочу думать в самом ужасном, — попросила Яся.

— Нет, — хохотнула я нервно. — В самом ужасном я даже не думаю. Но и… — я запнулась, не в силах собрать всех гусей. — Мне так больно, Ясь.

— Ну это нормально, — ответила она. — Всегда больно, когда всё по-настоящему.

— Особенно когда по-настоящему только у одного, — ответила я.

Глава 23

Сижу за столиком среди кучи туристов и смотрю на неё. Башка отказывается варить нормально, а грудь стягивает болью. Не дышал без неё. Сдыхал все эти месяцы.

Я, как конченый маньяк, начал следить за Стальновым и Ярославой. Даже Маше, одной из подруг Ники, умудрился оставить программу, но вот с ней и прокололся.

Кто же знал, что у взрослой бабы может быть такой серьёзный покровитель?

И сейчас смотрю на Дикую и слюной исхожу. Она в огромной шляпе, что прячет лицо от солнца, очки и в руках журнал. На столе огромный десерт, и я смотрю, как она жуёт каждый кусочек, и наслаждаюсь видом.

У Стальнова родилась дочь, и на радостях или умышленно, но он признался мне, где искать Нику.

Поднимаюсь с места и только хочу сделать шаг, как замечаю возле нее какого хрена черножопого. Он подаёт ей руку, и она улыбается ему, поднимаясь, и придерживает огромный живот.

Как можно получить смертельный удар? Вот так!

Смотрю и понимаю, что даже дышать не могу. Воздух просто не проходит в лёгкие, а перед глазами пелена.

Сука, какая же сука! Убить её прямо здесь? Выхожу на свет из тени уличного кафе и не могу отвести взгляд от руки этого урода на талии Ники.

Перехожу дорогу и чуть не попадаю под колёса. Сигнал клаксона приводит в чувства, но тут я замечаю, что Дикая остановилась и смотрит на меня.

Под очками не видно её глаз, но её быстро поднимающаяся и опускающаяся грудь, а ещё руки на животе, будто спрятать пытается, выдают её.

— Теряешь хватку, Дикая, — подхожу почти вплотную и заглядываю под полы шляпы, склоняя голову.

— Кто сказал? — хрипло спрашивает она.

Ни «как я узнал», ни «зачем приехал». Даже обидно, но адреналина и так дохрена в крови.

— Молодой папаша, — отвечаю я и понимаю, что, если этот хрен не уберёт руку со спины Дикой, я её сломаю.

— Марио, спасибо за помощь, но я дальше сама, — отвечает Дикая на таком идеальном английском, что мне даже завидно.

Радует, что понимаю её.

— Но Ники, я же обещал тётушке, что пригляжу за тобой, — вот же сука непонятливый.

— Скажи ему, что я его сейчас в реанимацию отправлю, если не съебётся, — рычу я, на что получаю только вздёрнутый подбородок и даже сквозь её очки чувствую, как ему обожгло холодом.

— Я тебе позвоню, как освобожусь, — отвечает спокойно Ника и даже улыбается ему.

Блядь! Она ему улыбается, а на меня смотрит, как на зверя.

Мужик отходит от нас, постоянно оглядываясь, а мы всё так же стоим на месте.

Смотрю на неё и пытаюсь надышаться, насмотреться. Она стала ещё красивее. Ещё сексуальнее.

Никогда не понимал мужиков, которые называли беременных баб красавицами. Где же там красота могла быть? А сейчас… я слюной давлюсь от вида Дикой.

— Что тебе нужно, Давид? — снова вопрос.

— По всей видимости, я даже улыбки не заслужил, — говорю, даже не спрашиваю я.

Ника сильнее закутывает живот в накидку, а меня пробирает дрожью до костей.

— Мой? — киваю на него.

— Мой! — слишком резко и быстро отвечает Дикая. — Он только мой. А кто отец — неважно.

— А отца это устраивает? — горечь ядом растекается по горлу, и хочется орать.

Скрутить её, засунуть в машину и увезти домой. Запереть и больше даже миру не показывать.

— Мне всё равно, — отвечает Дикая, а голос срывается. — Ой! — резко сгибается и прижимает обе руки к животу.

— Что? Ника, что?! — срываюсь я, быстро притягивая её к себе, и осматриваюсь в поисках места, куда присесть. — Скажи мне, где болит.

— Убери руки, — шипит Дикая дрожащим голосом. — Не прикасайся… ой, — уже выдыхает она.

Подхватываю ей на руки и несу к своей тачке. Она что-то шипит, по щекам текут слёзы, но мне насрать. Усаживаю её на переднее сиденье и быстро прыгаю за руль.

— Куда везти? Где здесь больница? — сам себя не узнаю, но понимаю, что