Тело буквально полыхало от её близости, от её прикосновений и поцелуев. Крышу снесло и ни о чем уже больше не думалось…

В том числе и о защите.

Трезвые мысли пришли намного позже. Вот только…

Стыд от того, что сделал, смешался в нем с удовольствием от воспоминаний о произошедшем.

Он хотел бы жалеть об этой измене, но сам её смаковал. Думал в тот момент, что просто закрыл гештальт, но вскоре…

Понял, что внутри него что-то необратимо переменилось. Появилось навязчивое желание испытать это ещё раз… с другой женщиной. Проверить, захочет ли его кто-то ещё.

Его словно прорвало. Он стал буквально одержим потребностью постоянно искать новых связей, новых эмоций, питать свое эго, самоутверждаться…

Больше он без этого не мог.

И так и не сумел остановиться.

Глава 18

Быть мамой — это не просто родить ребёнка.

Для меня быть мамой — означало прежде всего отдавать. Свое время, силы, любовь. Все без остатка.

Быть мамой — это двадцать четыре на семь переживать о своей дочке. Это в чем-то отказать себе, но обязательно дать ей. Это после долгого рабочего дня до глубокой ночи гладить ей блузку в школу или шить наряд на утренник в садик…

Это столько разных мелочей, которые многие принимают, как должное.

Вздохнув, я решительно утерла слезы. Быть мамой — это ещё значит вопреки всему быть сильной в те моменты, когда ребёнок в тебе нуждается.

Мне сейчас было тяжело, как никогда в жизни. Сознание все ещё не вмещало масштаб случившейся катастрофы. И тех перемен, которые вскоре непременно последуют.

Мне хотелось доползти до кровати, упасть на неё, закрыть глаза и представить, что меня вообще нет. Ничего вокруг нет. И боли, что застряла в груди занозой, нет тоже. Как и её причин…

Почему женщины часто прощают измены, терпят плохое к себе отношение, мирятся с откровенным издевательствами? Может, потому что просто не могут поверить, что когда-то любимый человек так переменился, так поступил? Может, им проще сделать вид, что ничего не случилось и надеяться, что дурное больше не повторится?..

Что сложнее: уйти или остаться?..

У меня не было ответа на эти вопросы. Я лишь знала, что никогда не смогу забыть, что сделал Влад. Никогда не смогу поверить ему снова.

И пусть в моей голове тоже никак не соединялся образ бессовестного изменщика и того человека, что говорил мне о любви, с этим придётся постепенно сжиться. Смириться. Справиться. И пойти дальше.

И первый шаг нужно было сделать уже сейчас.

Сделав над собой усилие — казалось, что моё стройное тело сейчас весило целую тонну — я поднялась с дивана. Жалеть себя — слишком непозволительная роскошь в тот момент, когда моей дочери плохо.

Наверно, даже хуже, чем мне. Она ведь, на самом деле, ещё такая маленькая, хоть и кажется знающей уже слишком многое. Но вот сейчас она наверняка не понимала вообще ничего. Не представляла, что будет дальше…

И именно сейчас я должна была быть с ней рядом. Во всяком случае, попытаться.

Упорно волоча уставшие ноги, я подошла к двери дочери. Постучала. Позвала…

— Летик, открой, родная. Давай поговорим.

Молчание. Как же оно порой способно ранить! Куда сильнее, чем иные слова.

— Я знаю, что тебе плохо, — продолжала я. — Мне тоже, поверь. Но если мы поговорим… нам обеим станет легче. И будет уже не так страшно…

Тишина.

Я сглотнула, не зная, что ещё сказать, что добавить.

Что-то вдруг ударилось о дверь с обратной стороны — видимо, дочь чем-то в неё швырнула. Это подтвердил и раздавшийся следом крик:

— Просто отстань от меня! Отвали!

Я прислонилась к двери. Что ж, это тоже ответ.

Летта редко приносила мне проблемы и уж тем более — никогда ещё так себя не вела. Обычно, напротив, искала у меня поддержки в ситуациях, когда была чем-то расстроена, а теперь…

Отвергала.

И я не знала, как лучше поступить. Настаивать, давить? Но так можно сделать лишь хуже. Отступить? А что, если она ждёт от меня иного?

Сделав глубокий вдох, я сползла по двери вниз, опустилась на пол. Проговорила:

— Я посижу тут, за дверью. Может, ты все же захочешь поговорить.

Ответа не последовало.

* * *

Я очнулась уже глубокой ночью — от того, что затекли ноги и шея. Распахнув глаза, не сразу поняла, где я. Ощупав рукой то, что было рядом, вспомнила — я у двери дочки. Видимо, от усталости и стресса сама не заметила, как отключилась прямо вот так, сидя.

Скрепя сердце, я поднялась, доплелась до своей кровати и, кое-как раздевшись, легла. На душе было тяжело — прежде всего, от непонимания, что мне делать с Виолеттой дальше, как её успокоить, утешить?.. Как вывести на откровенность?..

С этими мыслями я уснула во второй раз.

* * *

Проспала недолго, хотя и рада была бы забыться сном по максимуму.

Поднявшись, натянула домашние шорты и футболку. Подошла к двери дочери, прислушалась — ни звука. Видимо, Виолетта ещё спала.

Я уже почти отошла, когда какая-то смутная тревога заставила меня вернуться и дёрнуть ручку двери. Заперто. Значит, и в самом деле спит.

Приведя себя наскоро в порядок, я взялась за приготовление завтрака — того, что обычно любила дочь. Надеялась, что за ночь она хоть немного успокоилась и нам наконец удастся нормально все обсудить.

Омлет уже дымился на плите, а Виолетта так и не вышла из комнаты. Зато неожиданно раздался звонок в дверь.

Гадая, кто бы это мог быть, я прошла в прихожую и посмотрела в глазок. С недоумением отпрянула…

На пороге стоял Виктор Алексеевич. Мой свёкор.

У меня не хватило фантазии представить, что он тут забыл — они со свекровью навещали нас с Владом не так часто, обычно мы сами к ним приезжали. Но, так как этот человек мне пока ничего дурного не сделал, дверь я все же открыла.

— Виктор Алексеевич, — коротко кивнула я в знак приветствия и решила сразу обозначить:

— Влада здесь нет.

— Знаю, — улыбнулся он. — Мне ты нужна.

— Зачем? — нахмурилась я.

— Поговорить, — продолжил он улыбаться. — Или это преступление какое?

Я не представляла, о чем нам с ним говорить, но все же сделала приглашающий жест.

Свёкор прошёл следом за мной на кухню, водрузил на стол пакет…

— Я вот тут тортик вам с Виолеттой принёс, — пояснил, вытаскивая его из пакета. — А