— Ты даже не знаешь меня, — прошептала я.

— Знаю. Я знаю, что ты дерзкая. Что ты куришь тайком от отца. Что ты бросила бокал в стену, когда узнала о помолвке. Что ты царапаешься и требуешь, чтобы тебя трахали жёстко. Я знаю, что ты сбежала от меня, потому что испугалась не меня, а того, что чувствуешь ко мне. Я знаю достаточно.

Он взял моё лицо в ладони. Грубые пальцы легли на щёки, приподняли подбородок.

— И я знаю, что ты хочешь меня прямо сейчас. Так же, как я хочу тебя.

— Нет.

— Врёшь.

— Да.

— Вот так-то лучше.

Он наклонился и поцеловал меня. Мягче, чем обычно. Как будто пробовал на вкус. Я ответила — и в этот раз в моём поцелуе не было борьбы. Только голод. Только желание.

Его руки скользнули вниз, по спине, по открытой коже. Я выгнулась, прижимаясь к нему, чувствуя его эрекцию сквозь ткань брюк. Он застонал мне в губы.

— Боже, — выдохнул он. — Я хочу тебя. Здесь. Сейчас. Прямо на этом полу.

— Только попробуй.

— Ты сама просишь.

— Я не прошу. Я угрожаю.

Он усмехнулся. Отпустил меня, отошёл на шаг.

— Ладно. Как скажешь. Но запомни, принцесса: когда ты станешь моей женой, я не буду таким терпеливым. Я буду брать тебя когда захочу, где захочу и как захочу. И ты будешь кричать от удовольствия.

— Самонадеянно.

— Реалистично.

Он развернулся и пошёл обратно к лестнице.

— Пойдём. Отцы ждут.

Я пошла за ним, поправляя платье. Ноги дрожали. Сердце колотилось. Я ненавидела его за то, что он делал со мной. За то, что он был прав.

В гостиной нас ждали. Вадим и Лучано сидели с сигарами за коньяком. Мама пила чай. Увидев нас, отец приподнял бровь:

— Всё посмотрели?

— Всё, — ответил Ярослав, глядя на меня. — Дом понравился невесте. Особенно спальня.

Я залилась краской. Вадим хохотнул. Лучано сделал вид, что не заметил.

— Тогда договорились, — сказал Вадим. — Свадьба через две недели. Подготовим всё в лучшем виде. Северовы умеют устраивать праздники.

— Руссо тоже, — ответил отец.

Они пожали руки. Сделка была окончательно скреплена.

Я стояла рядом с Ярославом и думала: две недели. Четырнадцать дней. А потом я стану его женой. И он будет брать меня «когда захочет, где захочет и как захочет».

Хуже всего было то, что я этого ждала. С ужасом. С ненавистью. С возбуждением. Ждала.

У выхода он поймал мою руку.

— Две недели, принцесса. Готовься.

— К чему?

— Ко мне.

Я выдернула руку и села в машину. Всю дорогу домой я смотрела в окно и молчала. Отец что-то говорил про свадьбу, про организацию, про то, что Северовы — сложные люди, но с ними можно иметь дело. Я не слушала. Я думала о его словах: «Я не могу перестать думать о тебе».

Чёрт. Я тоже не могла.

ГЛАВА 8. ОХОТА

Ярослав.

Две недели до свадьбы. Четырнадцать дней до того, как она официально станет моей. Четырнадцать дней, которые я должен провести, не прикасаясь к ней так, как хочу. Пытка. Самая изощрённая пытка, которую только могла придумать судьба.

После того ужина в нашем доме я не мог уснуть вторую ночь подряд. Лежал в своей спальне, смотрел в потолок и прокручивал в голове каждую секунду нашего разговора. Как она вошла в столовую — прямая, гордая, в этом чёртовом платье цвета тёмного вина. Скромном спереди, но с открытой спиной. Я чуть не поперхнулся, когда увидел эту спину. Она знала, что делает. Знала, куда бить. Маленькая манипуляторша.

Как она сидела рядом со мной за столом — напряжённая, как струна, но при этом её колено касалось моего. Я почувствовал это прикосновение всем телом. Как она пыталась убрать мою руку, но я не дал. Как переплёл наши пальцы и держал, чувствуя её пульс — быстрый, рваный, предательский.

Как потом, в коридоре у моей спальни, я сказал ей правду. Всю правду. Что не могу перестать думать о ней. Что она мне нужна. Я, Ярослав Северов, который никогда не говорил таких слов ни одной женщине, выложил всё как на духу этой итальянской принцессе с острым языком и горячим телом.

И она ответила. Не словами. Губами. Поцелуем, который стоил всех трёх месяцев ожидания.

Я сел на кровати и потёр лицо ладонями. Часы показывали три утра. Завтра у меня были дела в порту, встреча с бригадирами, разборки с таможней. Нужно было спать, но сон не шёл. Перед глазами стояла она — в том белом подвенечном платье из салона, а потом в том красном, в котором была на помолвке, а потом вообще без всего.

Я встал, налил себе виски. Сделал глоток, подошёл к окну. Порт внизу не спал — работа кипела круглосуточно. Мои краны, мои контейнеры, мои люди. Вся эта империя держалась на мне и на отце. А теперь к ней добавится ещё и жена. Которая ненавидит меня. Которая хочет меня. Которая сама не знает, чего хочет.

Я вспомнил, как она сказала: «Ты даже не знаешь меня». Я ответил, что знаю. Но соврал. Я знал её тело. Знал её запах. Знал, как она стонет, когда кончает, и как она царапается, когда ей хорошо. Но я не знал её саму. Не знал, о чём она думает, когда остаётся одна. Не знал, чего она боится. Не знал, почему она курит тайком от отца и почему её глаза становятся такими грустными, когда она думает, что никто не видит.

Я хотел узнать. И это тоже меня бесило. Раньше мне было плевать на женщин. Их мысли, их чувства, их мечты — всё это проходило мимо меня. Я использовал их и выбрасывал. А с ней так не получалось. Мне было важно, что у неё в голове. Мне было важно, почему она сопротивляется, хотя её тело давно сдалось.

Я допил виски и вернулся в постель. Закрыл глаза. Перед внутренним взором снова всплыла та ночь. Как она лежала подо мной, раскинув волосы по подушке. Как её губы распухли от поцелуев. Как она прошептала: «Ещё» — и я не мог отказать.

Блять. Я влюбился.

Эта мысль ударила меня как обухом по голове.