Это не было спасением. Это было передышкой. Три недели каторжной работы по ночам после основной работы. Три недели без сна, на кофе и на нервах. Но это были деньги. Независимые от Рустама, от Игоря Сергеевича, от кого бы то ни было. Мои деньги. Заработанные в мои часы, моим умением.

Я зашла в ближайшее кафе, заказала двойной эспрессо и открыла ноутбук. Пока ждала кофе, написала Кате коротко: — Рустам грозит подать на пересчет алиментов с учетом всех моих доходов и перестать платить свою часть ипотеки. Как парировать?

Ответ пришел почти сразу: — Не паниковать. Во-первых, его часть ипотеки — это его обязанность как созаемщика, отказ платить = долг и штрафы, которые мы взыщем. Во-вторых, для пересчета алиментов ему нужно доказать, что у вас есть значительные дополнительные доходы. Если вы не получаете их официально, доказать сложно. Но будьте готовы. И, Дарья, фиксируйте все его угрозы насчет финансов.

Я откинулась на спинку стула. Кофе был горьким и обжигающим. Я сделала глоток и открыла почту. Там уже лежало письмо от Артема с брифом. Десятки страниц. Задачи. Цели. Конкуренты.

Я отложила телефон, положила ладони на клавиатуру и закрыла глаза на секунду. Страх никуда не делся. Он сидел в животе холодным комом. Усталость давила на виски. Но появилось и что-то еще. Злость. Не истеричная, а холодная, направленная. Он думал, что задавит меня деньгами и угрозами? Хорошо. Я буду работать так, как никогда не работала. Я буду зарабатывать. Я выучусь, если нужно. Я найду способ платить эту дурацкую ипотеку. Я буду ночами сидеть над чертежами, но мой дом останется моим. И его яд не просочится в него через детей. Я найду на это силы. Потому что отступать некуда. Потому что за моей спиной — двое маленьких людей, которые верят, что мама справится. Даже если сама она в этом не уверена.

Я открыла глаза, расправила плечи и открыла первый файл. Начало.

Глава 11

Три недели превратились в сплошную, безвоздушную субстанцию из пикселей, кофе и тикающих часов. Я существовала в двух параллельных реальностях. Днем — офис, встречи, правки, вечная улыбка для коллег и начальства. Ночью — свет экрана в пустой гостиной, графические планшеты, сточные цвета и голос Артема в наушниках, требовательный и деловитый. — Дарья, здесь не контрастно, переделайте. — Дарья, клиенту не нравится шрифт, предложите еще три варианта к утру.

Я спала урывками, по три-четыре часа, и просыпалась с тяжелой, мутной головой, в которой уже гудели задачи на день. Дети существовали как пункты в списке: разбудить, накормить, отвезти, забрать, помочь с уроками, накормить, уложить. Я целовала их в макушки, гладила по спинам, но мысли мои были там, в макетах, в дедлайнах. Я ловила на себе взгляд Мишки — настороженный, будто он видел, что я где-то далеко, — и меня пронзало чувство вины. Но остановиться было нельзя. Каждый день этой подработки был гвоздем в стене моего финансового щита.

Рустам, как и обещал, перестал перечислять свою часть по ипотеке. Пришли первые штрафы. Катя отправила ему официальную претензию, потом исполнительный лист. Процесс был запущен, но это были недели, а деньги нужны были сейчас. Его алименты приходили с задержкой, ровно в том минимальном размере, который не давал повода для официальных взысканий. Игру в финансовое удушение он вел мастерски.

В одну из сред, когда он забрал детей, я, вместо того чтобы падать от усталости, села за ноутбук и погрузилась в работу с таким остервенением, что не заметила, как стемнело. Звонок в домофон заставил вздрогнуть. Он вернул детей раньше на полчаса.

— Егорка что-то вялый, — бросил Рустам через порог, даже не заходя. — Может, заболевает. Не хотел есть.

Он уже поворачивался к лифту.

— Подожди, — остановила я его. — Что с ипотекой? И со штрафами?

Он обернулся, и на его лице появилось то самое знакомое выражение — смесь презрения и удовольствия.

— О чем ты? У меня свои финансовые трудности. Разбирайся сама. Ты же такая самостоятельная.

Лифт забрал его. Я закрыла дверь. Егорка действительно был горячим и капризным. Я поставила ему градусник — 37.8. Не критично, но и не ничего. Мишка молча пошел раздеваться.

— Как провели время? — спросила я, прижимая к себе младшего.

— Нормально. Папа все время говорил по телефону. С Лерой, наверное. Он обещал нам в кино, но потом сказал, что дела.

Очередной облом. Очередной повод для детского разочарования, которое он оставлял мне на откуп. Я уложила Егорку, дала ему жаропонижающее и села рядом, гладя по волосам, пока он не заснул. Потом пошла на кухню, где Мишка упрямо ковырялся в тарелке с ужином.

— Ты тоже можешь злиться, — тихо сказала я ему. — Я понимаю.

— Я не злюсь, — он отодвинул тарелку. — Мне просто все надоело.

Ночью температура у Егора подскочила до 39. Он метался, плакал, его рвало. Я сидела рядом в кровати, меняя прохладные компрессы, давая сироп, и чувствовала, как трещит по швам моя хрупкая конструкция. Работа. Дедлайн через двое суток. Артем ждал готовый макет. А тут — больной ребенок, бессонная ночь, а завтра нужно ехать в офис, потому что прогул теперь был равен профессиональному самоубийству.

К утру температура немного спала. Егорка уснул тяжелым, влажным сном. Я позвонила в сад, предупредила, потом написала Игорю Сергеевичу, что работаю удаленно из-за болезни ребенка. Ответ пришел сухой: «Ок. Сдайте отчет по проекту „Солнечный“ до 14:00».

Я поставила ноутбук на кухонный стол, в полуметре от дивана, где лежал Егор, и погрузилась в отчет. Голова раскалывалась, глаза слипались. В одиннадцать раздался звонок. Марина.

— Слышала, малыш приболел. Могу забрать Мишку из школы, покормлю, побуду с ним, чтобы ты могла сосредоточиться.

— Марин, ты ангел, — мой голос сорвался на шепот от внезапной, острой благодарности.

— Брось. Мы же друзья.

Друг. Это слово вновь обрело вес. Я не была одна. Была Марина, которая просто приходила на помощь. Без лишних слов.

День прошел в лихорадочном мареве. Я делала отчет, отлучалась, чтобы сменить компресс и дать лекарство, снова садилась за ноутбук. В два часа, едва успев отправить отчет, получила уведомление от Артема: — Дарья, по второму модулю есть замечания. Клиент хочет больше