С трудом держал себя в руках, чтобы не заткнуть его, чтобы не трепался о вещах, о которых ни черта не смыслит… «Если бы только он знал, кого она тут звала всю неделю», — зло пронеслось в его голове. И любовь к кому греет ее сердце... Тогда не стал бы тут разглагольствовать как идиот про любовь и чудесное исцеление.

Рано утром, перед тем как покинуть Эми, оставив ее на попечении доктора и сестры милосердия, Фалах долго смотрел на нее, потом нежно прошелся пальцами по лицу, поцеловал в губы и ушел. А уже днем ему сообщили, что Эми пришла в сознание и чувствует себя хорошо.

Проснувшись и придя в себя, единственными желаниями девушки было поесть и помыться. Но, встав с постели, она очень быстро поняла, что помыться сразу не получится: вначале надо поесть. Организм был слишком слаб и нуждался в подкреплении. После тщательного обследования доктор подтвердил, что состояние пациентки удовлетворительное, ее жизни и здоровью ничего не угрожает. Единственное, что от нее требуется, — это побольше отдыхать, есть и избегать стрессов. А уже после служанки помогли ей умыться и принесли поесть.

Уже с полчаса Эми блаженствовала в ванне с теплой водой — вымытая, вычищенная, благоухающая роскошными ароматами мыла и ароматическими маслами, разбавленными в воде. Закрыв глаза, она наслаждалась чистотой, спокойствием, приятными ощущениями и медленно возвращалась к жизни… По мере того как память услужливо возвращала ее назад, в тот злополучный день, когда по собственной глупости она чуть не лишилась жизни, и восстанавливала в памяти все события, предшествовавшие ему, настроение ее падало и падало, пока совсем не испортилось от неприятных воспоминаний. Физическое состояние ее здоровья оказалось куда лучше душевного.

«Восторженная дура», — почему-то сразу пришло на ум, когда вспомнила, как радовалась ночью, проснувшись и увидев Фалаха спящим в кресле… Тогда еще не помнила, что уже не нужна ему, что игрушкой пресытились и теперь от нее очень быстро избавятся, отправив в далекий чулан под названием Аль-Шамия... Там покоится всё старье, отслужившее свое и надоевшее своему непостоянному хозяину… Ей выделят место на полке, в самом дальнем углу, запихнут туда и благополучно забудут, как забыли и обо всех других бывших в употреблении у могущественного эмира Хафрака игрушках, безвозвратно осевших на старых полках и покрытых толстым слоем пыли и песка…

А в эту комнату торжественно войдет другая, с высоко поднятой головой… Новая фаворитка эмира… Хмм… «Новая фаворитка эмира», — медленно прошептали губы… Фраза больно хлестнула как саблей, прошлась по самому больному… В отличие от самой Эмилии, которая до последнего боролась против этого статуса, мулатка знала, чего хочет. Она стремилась к этому и наконец добилась своего, и теперь вцепится в него всем, чем можно и нельзя, и будет делать всё, чтобы только не выпустить его из своих клещей…

Она старалась не думать об этом, но не думать не получалось. О чем бы ни задумывалась, все мысли в итоге возвращались к этому… «Бедные, наверное, их надо пожалеть — она заставила их мучиться… Если бы не она со своей болезнью, то, возможно, они уже давно воссоединились бы в этой комнате…»

Вода уже остыла и не приносила больше того удовольствия, от которого млела еще совсем недавно. На душе было тоскливо и совсем не радостно... Чувствуя, что зябнет, Эми решила выйти наконец из воды, прошлась глазами в поисках полотенца и вздрогнула от неожиданности… Фалах, улыбаясь, стоял рядом, обросший, взлохмаченный, но такой любимый, а в черных дьявольских глазах, пожиравших ее, полыхал пожар.

— Фалах… — только и успела выдохнуть негромко девушка, но он уже ничего не слышал.

— Аюни… — как и был, в кандуре, только успел скинуть с головы куфию, просунул руки в воду, поднял Эми на руки и с силой прижал к себе. Вода ручьями стекала с нее, с него, текла по кандуре, стекала на пол. Он уже был весь мокрый и страстно целовал ее, не в силах остановиться, отдышаться, перевести дыхание ни на секунду…

— Девочка моя… вернулась… — шептал ей прямо в губы, не отрываясь от них, больно кусая, не замечая от возбуждения, что делает ей больно, не замечая ничего вокруг. Они стоят в центре ванной, не в силах разжать объятий, вода стекала с мокрых волос на влажные лица, на мокрые тела, всё кругом в воде…

* * *

Фалах хотел дать ей несколько дней прийти в себя. Чтобы окрепла, отдохнула, набралась сил. Его с трудом хватило на пару дней. Через два дня он ворвался к ней, и никакая сила его бы не остановила.

В ее истерзанной душе бушевали все силы природы: от легких, светлых, жизнеутверждающих до темных, мрачных, разрушительных стихий. Всё клокотало и гремело, больно терзало душу, рвало на части… Всё так же, как и в ее зигзагом изломанной жизни…

Всё произошло настолько неожиданно, незаметно, внезапно, быстро — от лютой ненависти до любви, от неприятия до страстного желания, что она даже не заметила, когда эти чувства прокрались ей в сердце… Как это могло с ней произойти? Она не была готова к этому и теперь, в свете новых обстоятельств, обрушившихся на ее неокрепшее сознание, даже не представляла, что со всем этим делать.

Чувство стремительно разгоралось, постепенно превращаясь в большой костер, в котором уже полыхало ее сердце. Эми жаждала любви Фалаха с такой же страстью, с такой же силой, как еще не так давно хотела избавиться от него. Жаждала отдаться в его сильные руки, слиться с его телом… но не в качестве покорной куклы, холодной и бесстрастной, какой вела себя с ним в постели с самого начала. Она уже хотела чувствовать его, наслаждаться этой близостью, получать удовольствие и отдавать, любить с той страстью, на какую была способна… Еще совсем недавно всё бы отдала ради этого… но не сейчас… не сегодня… не теперь…