Ревность душила, разрушала его изнутри, отравляла жизнь, но, как бы ни было трудно, он держал себя в руках, не давая ей выбраться наружу: знал, что иначе потеряет над собой контроль... Сейчас не об этом надо было думать. Эми всё еще находилась в беспамятстве. Самое главное — чтобы она очнулась, пришла в себя и выздоровела… а со всем остальным он будет бороться после...

Была глубокая ночь. Никаких звуков извне, никаких шумов — как будто всё замерло, только сквозь открытое окно едва ощутимое дыхание ночи касалось легких штор… Хафрак спал крепким сном. В комнате царил легкий полумрак, чтобы свет не тревожил девушку, лежавшую в забытьи.

Когда-то, много лет назад, в такую же тихую, спокойную ночь, точно так же, как сейчас он, его отец, бывший эмир Хафрака, сидел у постели тяжелобольной жены, его матери, и мысленно просил Всевышнего сохранить ей жизнь. Она тяжело рожала, но после того как родила крупного здорового мальчика, которого назвали Салехом, тяжело болела и много дней не приходила в сознание.

Фалаху тогда едва исполнилось восемь лет. Еще совсем мальчишка, он просился к маме, скучал по ней, но его не пускали к ней, говорили, что мама спит и просила ее не беспокоить. Тогда ночью тайком он прокрался к маминой спальне, чтобы хотя бы со стороны посмотреть на нее. Шагнув на цыпочках к слегка приоткрытой двери и заглянув внутрь, мальчик замер от неожиданности. Возле ее кровати сидел отец… Всегда строгий, властный, жесткого нрава, которого побаивались все придворные и который даже по отношению к маме, казалось, был всегда сухим и черствым, в ту ночь выглядел совсем несчастным и потерянным.

Мальчик никогда его не видел таким. Мама неподвижно лежала с закрытыми глазами, а он смотрел на нее с каким-то совсем ему не свойственным теплом и заботой и что-то тихо шептал… гладил ее лицо и целовал руку, практически не выпуская ее из своей ладони. Казалось, что они были где-то очень далеко, в своем, только им одним известном мире, и мысленно общались друг с другом. Эта картина вызвала растерянность и замешательство в душе восьмилетнего ребенка, впервые видевшего своего отца не лишенным простых человеческих качеств, заставила увидеть его в совершенно другом, в новом для себя свете и навсегда сохранилась в его памяти.

Мальчик долго стоял в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу, но так и не решился войти и осторожно, чтобы остаться незамеченным, так же на цыпочках вернулся в свою комнату. Фалах никогда и никому не говорил об этом, потому что знал: отец всю жизнь стыдился своих чувств к маме и скрывал их от всех. Потому и приходил навестить больную жену только глубокой ночью, когда все спали, будучи уверенным в том, что никто не узнает об этом...

Шейх Фахд искренне считал, что любовь к женщине — это нездоровая слабость, болезнь, ахиллесова пята настоящего мужчины, делающая его зависимым и унижающая его достоинство… Был уверен, что эта слабость может ударить по его авторитету в народе и разрушить созданный им же самим образ железного правителя и мужчины. Даже в тот ужасный день, когда шейха Фатма рассказала своему старшему сыну об этом, он промолчал, потому что считал, что это их тайна, тайна двух любящих сердец, и она должна была навсегда остаться с ними...

В отличие от отца, он не комплексовал по поводу своих чувств, не скрывал своего особого отношения к фаворитке и не стыдился того, что ночи напролет проводит возле постели любимой женщины.

Эми проснулась и открыла глаза. В комнате был легкий полумрак и тишина, за открытым окном — темнота… Значит, сейчас ночь. В теле ощущалась легкая усталость, возможно, сон еще не совсем ее отпустил... Казалось, что не было сил даже пошевелить рукой… Появилось странное ощущение, что она очень долго спала... Хотелось растянуться в полную силу, чтобы захрустели все кости и суставы, но почему-то сил не оказалось даже на это... Скользнула взглядом по комнате и вдруг мгновенно проснулась… Рядом возле кровати, сидя в кресле, спал Фалах. Держал ее руку в своей, пальцы сплелись… Сон сняло как рукой.

Девушка засмотрелась на него, широко улыбаясь. Всегда с иголочки одетый, благоухающий роскошными ароматами, с аккуратной бородкой — эмир сейчас почему-то выглядел совсем изможденным, осунувшимся: обросшая, торчащая борода, взлохмаченные волосы, впалые щеки… Никогда раньше не видела его таким заброшенным и неухоженным... Почему-то вдруг так захотелось его согреть, обласкать, прижать к груди, запустить пальцами в его черные, уже заметно обросшие, с легкими завитками волосы и пригладить их… Глаза внимательно всматривались в знакомые черты. Даже легкая неухоженность не портила его мужественного лица, наоборот — подчеркивала брутальность. Она всё еще широко улыбалась, разглядывая его, когда вдруг тревожные непонятные мысли закрались в душу.

Почему он спит в кресле, не на кровати? Что происходит? Почему он одетый? Он ведь правда какой-то замученный, изможденный. Что с ним? Может, он болен? Может, ему помощь нужна? Попыталась позвать его, назвать по имени, но губы совсем не слушались… Крикнула — но пересохшее горло выдавало только слабый хрип. Силы стали быстро покидать ее, наваливалась усталость… Ватное, безвольное тело стало совсем как чужое... Попыталась потянуться к нему, сжать его пальцы своими, но уже ничего не смогла. Постепенно темнело в глазах, стирались очертания мужчины... Комната неторопливо поплыла, как и все предметы вокруг, окружающие ее… а потом она снова погрузилась во тьму.

Фалах вздрогнул и проснулся. Он и не заметил, как заснул — сказывалась бессонная неделя. Ему показалось сквозь сон, что кто-то позвал его, но в комнате стояла тишина. Эми всё так же неподвижно лежала и спала… Ничего не изменилось, всё было как прежде… Их руки всё еще со сплетенными пальцами лежали на кровати… Улыбнувшись, он притянул к себе ее руку и мягко прижал пальцы к губам…

К счастью, как сказал доктор, молодой организм оказался сильнее недуга и взял в итоге верх над ним. «Очень скоро она должна прийти в себя. Наберитесь немного терпения и ждите». Он хорошо помнил его слова:

«Девушке повезло: Вы всё время находитесь рядом, держите за руку, говорите с ней. Даже находясь в бессознательном состоянии, она чувствует вашу