— Нет, я… просто неделя такая, — отвечаю уклончиво.

Даже не знаю, как мне удается собрать себя в кучу.

Наверное, неудивительно, что мое настроение отражается на лице.

В душевой кабинке я провела не меньше часа. Заперлась там. Терла себя мочалкой, смывала пену и снова намыливалась. Простояла под струями так долго, что пропустила следующую пару.

Потом было не лучше. Лекция за лекцией, а я такой ерунды понаписала в конспект, что потом собственные строчки разобрать не могла.

Хорошо хоть пары у меня совпадали с Машей, моей соседкой по комнате. И она согласилась дать мне свои записи. В том числе и по той лекции, которую я пропустила.

Нет, нельзя так. Нужно сосредоточиться. Взять себя в руки. Не могу запускать учебу. Еще и с первых недель!

— Давай прикол расскажу, — начинает Лёва.

Но вдруг к дивану, на котором мы сидим, подбегает какой-то парень. Судя по форме, тоже первокурсник. Запыхавшийся, бледный.

— Лёв, ты Антона так и не видел? — спрашивает.

— Нет.

— Куда же он подевался, — бросает с раздражением.

— Говорят, отчислили.

— Что? В смысле?

— Ну куратор так сказал. Ты не слышал?

— Пропустил… слушай, так он получается вещи собрал и свалил?

— Вроде нет, ребята, сказали, вещи на месте.

— И… никто вещи не смотрел? — парень заметно бледнеет.

— Нет, куратор запретил трогать.

— Вот же, — сокрушенно качает головой.

— Да что такое?

— Там моя зажигалка. Фамильная. Отец прибьет, если потеряю, — понизив голос, бросает парень. — Надеюсь, она реально где-то в барахле этого придурка, иначе мне конец.

Тут нельзя курить. Зажигалки тоже под запретом.

Парень проносится дальше, сворачивая в ближайший коридор. А с удивлением смотрю на Лёву.

— Разве могут кого-то отчислить? — спрашиваю. — Тестирование же не закончено.

— Странная история, — кивает друг. — Этот парень, Антон… ты знаешь, он просто не вернулся ночью в корпус и все. Никто его больше не видел.

20

— Ась, ты чего так побледнела? — хмурится Лёва.

А я слова вымолвить не могу, потому что в голове уже четкая картинка складывается.

Ректор хочет спрятать какой-то труп. Теперь вдруг выясняется, что пропал один из студентов.

Нет, конечно, я не могу быть уверена наверняка. Но разве бывают такие совпадения?

— Ася? — снова зовет друг.

— Голова разболелась, извини, — выдаю, наконец. — Мне, наверное, лучше пойти в комнату. Прилечь.

— Давай проведу.

— Ничего, я сама.

— Нет, Ась, не могу тебя сейчас оставить. Такой. Ну ты чего?

Рассеянно киваю. Вообще, рядом с Лёвой мне спокойнее. Особенно теперь, когда узнаю об исчезнувшем парне.

Мы проходим вместе по просторному залу, выходим в коридор и через него попадаем в еще один зал, поменьше.

Друг пытается меня развлечь, рассказывая забавную историю, а я даже слушаю его с трудом. Мысли постоянно уносит не туда.

Мы поднимаемся по лестнице. Направляемся в другой блок центрального корпуса. Проход идет через стеклянный переход. Здесь все прозрачное. Стены, пол, потолок. Его называют «стекляшка». Обычно я всегда смотрю по сторонам. Отсюда открывается красивый вид на лес, на горы вдалеке. Но теперь мне совсем не до эффектного пейзажа.

— Ого, ничего себе, — вдруг произносит Лёва, резко останавливается возле перил.

Поворачиваюсь, замечаю, что все внимание друга направлено куда-то вперед. Вниз. Невольно задерживаюсь рядом, перехватывая его взгляд.

Ахмедов.

В этот самый момент Марат поднимает голову, смотрит наверх. И мое горло перехватывает от напряжения. Умом понимаю, что видеть он меня не может. Это изнутри легко наблюдать. А снаружи «стекляшка» выглядит зеркальной, отражает все вокруг. Однако возникает стойкое чувство, будто Ахмедов смотрит прямо на меня.

— Медведь здесь, — говорит Лёва.

— Что? — вырывается у меня. — Ты про Ахмедова?

— Нет, причем тут Ахмедов, — отмахивается друг, кивая в сторону. — Я про того типа, с которым он сейчас говорит. Видишь, рядом здоровенный мужик?

Только теперь замечаю, что Марат и правда общается с кем-то. Он отводит взгляд от «стекляшки», поворачиваясь к своему собеседнику.

Высокий мужчина в темном костюме. Мрачный. Массивный. Он закуривает, и мой взгляд автоматически цепляется за его пальцы. Все забито темными татуировками.

Дядя говорил, это может быть одним из знаков мафии. Зависит от рисунка. Но отсюда ничего не разглядеть.

Хотя и без этого от одного лишь вида Медведя становится не по себе. От него будто волнами исходит нечто опасное, угрожающее. Как и от Ахмедова.

Он подает пачку сигарет Марату. Тот тоже закуривает. А я в оцепенении не могу отвести взгляда от его ленивых, небрежных жестов.

— Я думала, тут никому нельзя курить, — вырывается у меня.

— Да кто рискнет сделать замечание Медведю? — качает головой Лёва. — Или Ахмедову?

— Ты что, знаешь этого человека?

— Ну не лично. Много про него слышал. Странно, что Медведь здесь. Он сам на себя работает. Не под кланами. И вообще, на другом краю страны живет.

Лёва поправляет очки.

— Медведь решает такие вопросы, которые больше никто не может решить. У него везде связи. И на самом верху. Среди олигархов, политиков. И внизу, с такими жуткими отморозками, с которыми другие бояться связываться.

Слова друга вызывают тревогу.

— Лёв, — толкаю его локтем. — Ты говоришь про него так, будто ты его фанат.

— Нет, почему, — дергает плечом и наконец отворачивается, на меня смотрит. — Просто если бы я решил стать бандитом, то брал бы пример с него. Никому не прислуживает. Сам по себе. Одно дело на кланы работать, и совсем другое вот так…

— Плохая шутка, — обрываю его. — Что за глупости ты говоришь? Хочешь в криминал ввязаться?

— Ой да я так сказал, — кривится он, махнув рукой, однако я замечаю тень, мелькнувшую в его глазах.

Реакция Лёвы лишь сильнее напрягает.

Как и появление этого… Медведя.

Студентам старших курсов разрешено встречаться с родственниками прямо в универе. Но редко, в порядке исключения.

Судя по словам Лёвы, не похоже, будто Медведь какой-то родственник Ахмедовых.

Вот только элите можно все. Особенно — мафии.

— Ася! — слышится голос старосты. — Ты куда подевалась? Везде ищу…

Поворачиваюсь к Виоле и холодею, когда слышу:

— Тебя к ректору вызывают.

21

Ректор все знает.

Ну конечно. В коридоре же была камера. Хотя… с чего бы ему проверять? Наверное, кто-то из помощников заметил. Или из охранников.

Вообще, какая теперь разница?

Пока на ватных ногах иду в сторону кабинета, самые разные мысли проносятся в голове.

Мне конец. Вот единственное, что я четко понимаю.

Тот исчезнувший парень, Антон, был из элиты. Так я поняла со слов Лёвы. Если студента из влиятельной семьи убрать не проблема, то что тогда говорить обо мне?

Ладно. Хватит.