— Вы уже там?

— Да, — ответила я.

Голос сорвался, будто связки больше не слушались.

— Алия… если что… не бойся. Я не оставлю вас.

— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо, папа.

Я не называла его так часто. Но сейчас это слово вырвалось само.

— Позвони, как долетишь, дочка. Казбек с женой встретят вас. Не переживай, всё хорошо будет, — закончил наставительным тоном.

Мы распрощались, я отключилась и ещё несколько секунд смотрела на погасший экран, прежде чем убрать телефон. Пальцы дрожали.

Мы вошли внутрь.

Далее нас ждал досмотр на входе. Регистрация на рейс. Очередь. Табло с расписанием взлётов. Голоса на разных языках. Чемоданы на колёсах. Детский плач где-то слева. Смех справа. Жизнь — обычная, чужая.

Мы прошли регистрацию.

Почти.

Оставалось совсем немного — пройти контроль, выйти к нужным воротам, зайти в самолёт. Сесть, пристегнуться, почувствовать, как самолёт отрывается от земли.

Ещё чуть-чуть.

Я уже почти физически ощущала, как воздух становится легче. После контроля Нияз уже не сможет подойти так просто. Не сможет схватить. Не сможет приказывать. Не сможет…

— Алия.

Голос прозвучал рядом. Слишком близко. Я остановилась резко, будто меня ударили током. Так звучат люди, которые пришли не поговорить. Люди, которые пришли забирать своё.

Я медленно повернула голову.

Нияз стоял в двух шагах. Спокойный. Собранный. В тёмном костюме. Без суеты. Без гнева. Без спешки. Как человек, который не сомневается в результате. Будто он не искал нас. Будто он просто-напросто знал, где мы будем, и всего лишь пришёл вовремя.

Мир снова сузился. Как горная тропа над обрывом, где шаг в сторону означает падение.

Фархат крепче сжал мою руку. Так сильно, что пальцы побелели.

— Мам… — прошептал он.

Внутри всё сжалось. Но я подняла подбородок. Заставила себя выпрямиться. Нияз посмотрел на сына. Всего на секунду. Но я увидела. Как что-то мелькнуло в его взгляде. Что-то живое. Человеческое. Почти боль. Но, как мелькнуло, так тут же исчезло, будто этого никогда не было. Да, наверное, всего лишь показалось.

— Думала, успеешь? — спросил негромко муж.

Его голос звучал ровным. Почти ленивым. Я не ответила. Побоялась, что если открою рот, то закричу. Закричу так, что на нас обернутся все. Что выдам страх. Что сломаюсь окончательно.

Фарид шагнул вперёд, закрывая нас собой. Плечи напряглись, голос стал низким, предупреждающим:

— Здесь аэропорт. Не место для разборок.

Нияз даже не посмотрел на него. Просто сдвинулся в сторону. Его взгляд не отрывался от Фархата всё то время, что он доставал из внутреннего кармана пиджака документ, который неспешно развернул и ткнул им в мужское лицо. Фарид, как открыл рот, чтобы снова что-то сказать, так и не смог выдавить из себя ни звука. Как и я, смотрел и глазам своим не верил.

Свидетельство о рождении. Новое.

Дальше я в ту сторону не смотрела.

И так всё поняла.

— Это мой сын, — констатировал факт Нияз. — Мать не может никуда увезти ребёнка без согласия отца, так что разборок не будет. Я просто его заберу. Кто встанет у меня на пути, пожалеет.

Слова упали весом бетонной плиты. Придавили. Я почувствовала, как внутри всё осыпается — не с грохотом, а тихо, будто рушится старая стена, к которой не стоило прикасаться.

Мы не улетим.

Самолёт поднимется в небо без нас. Москва останется строкой в билете. А я буду здесь. Перед ним. С сыном за руку. И то, если он позволит и дальше мне её держать.

Выхода больше нет.

Именно поэтому, как бы ни было мне сейчас больно, как бы ни страдала моя гордость, я наступила себе на горло, удавила на корню всё, что испытывала прямо сейчас, и банально взмолилась:

— Нет, Нияз не надо, пожалуйста. Не делай этого. Зачем он тебе? Тебе же шесть лет не было до нас никакого дела. Живи дальше, как жил. Новая жена родит тебе ребёнка. Отпусти нас, Нияз.

Он слушал молча. Не перебивал. Не делал резких движений. Выражение лица также оставалось каменным. Люди вокруг шли, катили чемоданы, смеялись, ругались, проходили мимо, и никто не знал, что в этом маленьком пространстве между стойками регистрации решалась моя судьба.

Мой жестокий муж сделал шаг ближе. Я машинально отступила, но упёрлась в колонну позади. От холода гранита по спине пробежала дрожь.

— Ты лгала мне тогда, — сухо проговорил Нияз. — Смотрела в глаза и лгала. Потом исчезла. Потом родила. Потом снова лгала — годами, — каждое «потом» звучало как забитый гвоздь в крышку моего гроба. — И сегодня ты тоже собиралась меня обмануть. С никахом. С этим стариком. Со своим бегством. А теперь просишь отпустить?

— Ты сам вынудил меня бежать! — вырвалось из меня. — Ты…

— Ты сейчас не в том положении, чтобы торговаться и что-то требовать, Алия, — перебил мужчина.

Я судорожно вдохнула. И поняла, что во всём этом нас далеко не четверо. Высокие рослые мужчины в тёмной одежде обступили нас со всех сторон. Не вмешивались. Наблюдали. Но так, что были готовы вмешаться в любой момент, применить силу. Фархат тоже их заметил, дёрнулся. Его пальцы сжали мою руку так сильно, что стало почти больно. Хотя едва ли эта боль могла сравниться с той, что буйствовала в моей душе, подобно безжалостному урагану. Мы в ловушке. И Фарид ничем не сможет помочь.

— Мам… — прошептал сын. — Пойдём…

Я прижала его крепче к своему боку. И почувствовала, как подкашиваются ноги. Мир качнулся. Я бы упала, если бы не Фархат, который всё ещё крепко-крепко держался за меня. Ради него я обязана быть сильной.

И стерпеть, если придётся…

— Не забирай его, — прошептала я с мольбой глядя на Нияза, не заботясь больше о достоинстве. — Я прошу тебя. Он же совсем маленький. Он привык ко мне. Я его мать. Ты же понимаешь… так ему будет хуже.

Нияз и правда всё понимал. Иначе бы не медлил. Отвечать тоже не спешил. Стоял и смотрел на нас. Внимательно. Долго. А я, глупая, почти поверила, всего на одну страшную секунду, что он всё-таки дрогнет. Но нет.

— Понимаю, — как отражением моих мыслей, произнёс