Ли: Извините.

Папа: За что именно ты извиняешься?

Мама: Только не смей извиняться, моя девочка.

Дитер: Не надо. Мы не собираемся скатываться в это самобичевание. Мы тебя любим, вот почему мы рядом.

Джейкоб, скажи завтра, как она. Мне надо уложить Ханну. Ich liebe dich.

Все отвечают одно и то же: Ich liebe dich. Я тебя люблю. Сделав глубокий вдох, я перехожу к двум уведомлениям. Одно от Никса, другое от Куилла. Открываю сообщение от Никса первым, ну, потому что я, по сути, трусиха.

Никс: Просто решила проверить, как ты. Мы тут кайфуем на Гранд-Терке! Честно, я так рада, что вышла за него замуж — секс просто божественный.

Ли: Ты невыносима. Я знаю слишком много о члене твоего мужа и вашей сексуальной жизни. Он в курсе, сколько я знаю?

Никс: Нет, и не говори ему. Мне нравится держать его в тонусе. Если не я, то он становится невыносимым.

Смеясь, я набираю ей последнее сообщение на сегодня.

Ли: Принято. Ступай, предавайся страстям с новоиспеченным мужем. Будьте осторожны, родите мне племянников и племянниц. Люблюююю.

Я выхожу из переписки с Никс и решаю набраться смелости, чтобы открыть сообщение от Мака.

Куилл: Привет, красавица. Все думал о тебе. Надеюсь, у тебя был хороший воскресный день.

Ли: Было не ужасно. А у тебя как?

Куилл: Нормально. Так вот, раз уж мы увиделись вживую… может, выпьем как-нибудь кофе?

О, нет. Нет-нет-нет. Я не могу появляться с ним на людях.

Ли: Посмотрим.

Куилл: Ладно. Буду играть по твоим правилам. Спокойной ночи, Красотка. Позвони, если что-то понадобится.

Ли: Спокойной ночи, Красавчик.

Переодевшись в пижаму и поставив телефон на зарядку, я долго ворочаюсь в постели. Не могу устроиться удобно, кожа словно стянута, а дыхание сбивается. По ночам тревожность всегда накрывает сильнее всего. Обычно я бы позвонила маме или Аннализе, но последнее сообщение Мака не выходит у меня из головы. И прежде чем я успеваю передумать, открываю его контакт и нажимаю на иконку звонка.

Я позволю ему помочь мне только один раз. Один-единственный. А потом все снова станет как раньше.

Глава 5

Мак

День сегодня был просто отстой. Нет, честно говоря, это еще мягко сказано. Все было так, будто я прожил его в седьмом круге ада. По-другому и не описать. Мои братья решили устроить мне сраную интервенцию. Они вылили каждую каплю алкоголя, которую только смогли найти в доме, и теперь воображают себя святыми из Нью-Джерси. Они выбесили меня до чертиков. И в довершение всего, они так глубоко залезли мне в задницу, что я едва мог поссать, чтобы кто-нибудь из них не стоял у меня за плечом.

У меня дрожали руки, а слюна наполнила рот от одного только предвкушения того успокаивающего жжения, которое прокатится по горлу и растечется в животе. Они даже не подозревают, что я начал прятать выпивку в этом доме еще в четырнадцать. Им не удалось найти где-то треть того, что у меня было. Так что, когда мне наконец удалось убедить их не тащиться за мной в ванную, я вытащил из-под раковины маленькую бутылку виски, которую заранее спрятал за чистящими средствами, и спокойно ее выпил.

Они заявили, что я должен пойти на собрания анонимных алкоголиков или лечь в рехаб, и что отвезут меня туда лично. Проблема в их великом плане? Я умнее их всех. Все, что мне понадобилось, — пообещать, что я серьезно возьмусь за ум и сбавлю обороты. Немного убеждений, и в конце концов они нехотя согласились. Я не алкоголик. Мне не нужен ни рехаб, ни собрания, ни вся эта херня. Они сами, между прочим, пьют, так что я вообще не понимаю, с чего вдруг весь этот цирк. Я не прогуливаю работу и не косячу, когда на ней, так какое, к черту, дело им до того, что я делаю в свое свободное время?

Я ушел к себе в комнату и, убедившись, что один, достал нетронутую бутылку виски из-под расшатанных половиц. Сделав несколько глотков прямо из горла, я почувствовал, как напряжение постепенно уходит, и дрожь в руках понемногу стихает. Целый день я чувствовал себя как дерьмо, потому что они не слезали с меня ни на секунду, так что с утреннего побега я даже не успел ничего выпить. В кармане завибрировал телефон. Пока я поправлял доски, проверяя, что заначка надежно спрятана, вытащил его и, увидев, кто звонит, тут же рванул нажать «принять».

— Мак Бирн.

Блядь, ну и мудацки это прозвучало. Соберись, придурок, это просто девчонка. Хотя нет, я и сам знаю, что несу херню. Когда вчера я увидел ее, будто тепло разлилось по венам. С тех пор я вообще ни о чем другом не могу думать.

— Привет.

Голос Райли звучит тихо, почти слабо. Что за хрень? Да, я действительно сказал «Райли». Я же не идиот, я знаю, что это Райли. И она знает, что она — это она. Так что я просто поиграю в ее игру столько, сколько ей нужно, пока она наконец не расскажет, почему так до смерти боится сказать правду. Этот план я придумал сегодня утром, пока проигнорировал Роуэна и его нравоучения.

— Красотка… Что случилось?

Сердце начинает биться быстрее.

— Ничего, просто иногда перед сном на меня накатывает тревога. Ты сказал позвонить, вот я и позвонила.

Я ничего не могу с собой поделать, улыбка сама расползается по лицу. Она переживала. И позвонила мне. Она позвонила мне.

— Да? Говорят, у меня голос приятный.

Она сдавленно смеется:

— Ну, я не жалуюсь. Расскажешь, как прошел день?

— Ну, мои братья весь день сидели у меня в жопе, в прочем, как обычно. Поиграл с племянником, а моя невестка попыталась опекать меня по поводу вообще всего на свете.

Я невольно улыбаюсь, вспоминая, как Клара надо мной суетилась. Она всерьез держится за звание «мамочки-медведицы», которое мы дали ей много лет назад.

— А ты как? Как у тебя прошел воскресный день?

Она на минуту замолкает, а потом отвечает:

— Ну… Папа заехал утром на завтрак. Он делает так каждое воскресенье. Потом я провела день в одиночестве, пока не пришлось ехать к на ужин родителям.

У меня кольнуло в груди, когда она назвала их своими родителями. Ну, технически, наверное, так оно и есть. Они дольше были с ней, чем Росси, но все равно. Я хочу понять,