— Смотришь и хмуришься, — ответил он.

— Нравятся. Просто… я думаю, что их больно делать. Одна моя знакомая сделала тату на спине, и у нее несколько дней была температура, — вспомнила я, но желание коснуться Дани не пропало, только усилилось.

— Все терпимо. Я хочу набить рукав, — вытянул вперед руку с компасом Даня. — От плеча до запястья.

— И что на нем будет? — Я обтерла влажный лоб. Жара становилась все невыносимее. Но Матвееву хоть бы что.

— Космос.

— Наверное, это очень больно.

— Боль того стоит.

Матвеев внимательно посмотрел на меня. На миг мне показалось, что он говорит о нашем с ним космосе, о нашей одной на двоих Вселенной, о которой Даня еще не знает.

— Может быть, — пожала я плечами. — Мне нравятся твои татуировки. Если я однажды тоже захочу сделать, попрошу у тебя телефон мастера.

— И что же ты хочешь сделать? — улыбнулся он и сел ближе — так, что наши предплечья касались.

Я загадочно улыбнулась и закинула ногу на ногу. Это движение снова привлекло его взгляд.

— Хочешь, чтобы я угадал?

Его пальцы скользнули по моему предплечью вверх, заставив вздрогнуть. А когда Даня поцеловал меня в обнаженное плечо, я и вовсе задержала дыхание. Этот короткий, словно миг, поцелуй, был слишком личным. Слишком притягательным. Настоящая концентрация волшебства. Даже голова слегка закружилась.

Я хотела, чтобы он целовал меня дальше и добрался до моих губ, однако у него, как и всегда, были свои планы. Даня отстранился и, глядя мне в глаза, стал угадывать:

— Геометрия и какой-нибудь зверек — тебе очень подходит лисичка. Нет? ОК. Цветок — разлетающийся одуванчик или лотос. Веточка сакуры. Корона, алмаз, ласточка…

— Нет, — рассмеялась я. — Ты не угадал, Данька.

— Тогда что же ты хочешь? Набить на груди мое имя? — лукаво спросил он. — Если что, лучше с фамилией и отчеством. Чтобы не попутали ни с кем Другим.

— Нет. — Я убрала влажную прядь с его лба. — Мне нравится образ Санта Муэрте. Нежный, женственный и печальный. Я бы хотела набить его. Когда-нибудь.

Даня свел к переносице темные брови.

— Это божество, персонифицирующее смерть. Не думаю, что это лучшая идея для татуировок, — сказал он. — Зачем звать смерть, если однажды она придет за нами — рано или поздно?

Раньше я никогда не видела Матвеева таким — философствующим.

— Это просто художественный образ, дурашка. — Я снова коснулась его волос.

— Обещай, что, если захочешь сделать тату, не будешь делать этого, — вдруг попросил он.

— Что-то я не помню, чтобы ты был слишком суеверен.

— Это не суеверие. Это страх за человека, которого боишься потерять.

— Ты боишься меня потерять? — спросила я с недоумением.

— Боюсь.

Всего одно слово, всего один взгляд, пронзающий нежностью, словно игла бабочку, всего лишь одно касание моей руки, и меня накрыло горячей волной странное чувство. Он заботится обо мне. Даня вдруг прищурил глаза — его ресницы тоже слиплись и казались длиннее обычного.

— Ты изменилась больше, чем я думал.

— Это хорошо или плохо? — удивилась я.

— Это нормально. На самом деле так и должно быть. Просто я… погряз в своих воспоминаниях о тебе, Даша. И не заметил, как ты стала другой. Но, надо признаться, открывать новую тебя — это круто.

— Ты тоже изменился, — искренне ответила я. — И я тоже хочу узнавать нового тебя. Хотя, — не смогла не добавить я, — в тебе всегда будет находиться место маленькому пакостному Данечке.

— Может быть, может быть, — ответил он смешливо.

— Что ты щуришься?

— Ослеплен твоей красотой.

— Правда?

— Правда.

Он вдруг притянул меня к себе, взял за предплечья и поцеловал — крепко, но коротко. А после уткнулся носом мне в макушку.

— Клубника, опять клубника, — прошептал он. — Это точно духи.

Я отстранилась и сердито на него глянула.

— Раздражаешь.

— Чем же?

— Слишком быстро, — ответила я и наконец коснулась татуировки на его боку — осторожно, словно она была живой. А после потянулась к Дане за новым поцелуем, положив одну руку на его затылок.

Сначала он был медленным, неловким, нежным, с паузами и тихими словами. Моя рука скользила по его плечу, опускалась к самому сердцу, поднималась к шее. А Даня то гладил меня по спине, задерживая ладонь на пояснице, то обнимал за талию. Однако вскоре наш поцелуй стал чувственным и глубоким. Бархатным. Стал поцелуем, от которого сносило голову.

Сухой жар, влажная кожа, разгоряченные внезапной страстью губы — все это распаляло сильнее и сильнее. И я не знала, что горячее — воздух в сауне или же наши тела. Учащенное сердцебиение, раскаленный воздух, хвойный аромат — это происходило словно не со мной. Но я твердо знала, что Даня в эти минуты охвачен тем же безумием, что и я, а может быть, даже более сильным. И я могу контролировать его и его желание. Я могу играть с ним, если захочу, а могу подарить наслаждение — тоже по своему желанию. Это внезапное осознание придало еще больше чувственности поцелую.

Мы ловили жаркое дыхание друг друга. И я упивалась такой близостью с Даней, которая раньше для меня была непозволительной роскошью. Возможно, я сошла с ума, пойдя на все это. Но я ни о чем не жалела. Не знаю, в какой момент моя спина коснулась нагревшегося дерева, а Даня, сидевший напротив и зажавший коленями мои ноги, стал целовать меня в шею. Знаю лишь, что мне