Вот и пошла.

Только не по той дорожке…

Или по той?

Я уже что-то запуталась, может быть, в их с Андреем доме всем заправляет именно она?

Подает новости и требования вот таким сахарным голосом, с лестью, окручивает мужчину… включает женское очарование?

И потом сын уверен, что принял решение сам.

Как мужик…

— Когда я решу съехать, ты об этом от моего сына узнаешь, Анель, — коротко говорю я.

— Понимаю-понимаю, но все же… от себя… Я вас очень прошу… Не затягивайте, хорошо? — снова говорит она елейно. — От себя… От всего сердца прошу, войдите в мое положение. Вы ведь сами были когда-то мамой, готовящейся к родам… Очень давно, правда, но все же… Вы мне как вторая мама, Нина Михайловна…

— Жди новостей от Андрея, Анель. Извини, уже поздно для телефонных разговоров.

Как вторая мама.

Меня трясет.

Интересно, свою маму Анель тоже пинками под зад из дома выгоняет?

Или только мне, свекрови, такие почести оказаны?

— Зря ты на звонок ответила, Нина. На тебе опять лица нет. Что случилось…

— Меня уже просят освободить эти стены, — сиплю я. — Вот что случилось.

Помолчав немного, добавляю:

— Какие же они подлые и лицемерные, улыбались мне в лицо на годовщине, поздравляли… Обнимали и целовали, желали долгих лет счастливого брака и любви… И при этом знали, что муж уходит к другой, не просто уходит, но все подготовил. Как это… мерзко!

— Тебе сейчас невестка звонила? Ого… А сын, что? В кусты?

— Андрей — сын своего отца. Он поддержит любое его решение, тем более, оказывается, такое… выгодное!

Они все с ума посходили…

Или старательно пытаются свести с ума меня?

Доводят до нервного срыва…

Что, если это запланированная акция?! Срежиссированная... моим мужем!

Он всегда был себе на уме...

Глава 10. Она

Просыпаюсь от ощущения, будто по груди что-то ползет. Или кто-то…

Я всегда не любила гадов: тараканов, пауков, змей… Во время одного из отпусков, проведенных вместе с Захаром, в тропических широтах, в домик-бунгало какая только живность не заползала, доводя меня до истерики. Захар с моей реакции и полуобморочного состояния смеялся.

Я не оценила романтический порыв мужа, за что он начал подкалывать меня:

«Ты прямо как старушка! Где твой авантюризм? Дух приключений! Это же так захватывающе!..»

Я помню, как психанула и сменила «райский шалаш» с видом на море и джунгли, на четыре бетонные стены — крошечный номер с видом на стену соседнего здания, шумной дорогой внизу… и посвистывающим кондиционером.

Тогда мы крупно поругались.

Сейчас я вздрагиваю всем телом и вскидываюсь на кровати, шарю рукой по обнаженной груди — ничего.

Только капельки пота выступили. Я забыла поставить окно на проветривание…

Засиделись вчера с подругой допоздна, она отказалась ночевать у меня, муж за ней приехал и… унес… пьяненькую.

Я провожала их пару немного завистливым взглядом, чувствуя, как в душе расползается пустота и отчаяние.

Потому что не помнила, когда муж носил меня на руках, а я была стройной.

Потому что забыла эти приятные ощущения, когда он тебя журит с ласковой заботой, которая чувствуется в каждом слове…

Потому что в моей жизни давно не было вот таких моментов, когда можно отключить голову и творить чушь, зная, что он приедет, будет рядом и позволит тебе небольшие вольности, вроде той, чтобы напиться… за подругу.

Сколько Альбина меня не уговаривала пригубить хотя бы немного для настроения, я отказывалась, зная, что алкоголь в таком состоянии в меня просто не полезет, а если запихну насильно, то это мне выйдет боком.

Зато подруга за двоих решила выпить…

Альбина была увезена любящим мужем, а я отправилась спать одна.

Пытаюсь разогнать остатки сна, самое смешное, что не помню его совершенно, но в голове повисла мутная дрема.

Рваные клочки сновидения напоминают туман, за которым не видно очертаний.

Ничего не видно, кроме одного — фигуры мужчины, как ни в чем не бывало сидящего на постели.

В ногах.

Я встрепенулась и… окончательно проснулась.

Проморгалась несколько раз, увидев… мужа.

Захар.

Собственной персоной.

В нашей супружеской спальне.

Сидит у меня в ногах и пялится на меня так, словно видит впервые.

А я — на него.

Потому что он здесь.

В нашей спальне.

Рядом… со мной.

Как он меня обозвал, старуха-жена. Я — старуха? Посмотрел бы на себя сейчас… В комнате темно, плотно задернуты шторы, и лицо мужа выглядит серым, постаревшим.

Но глаза… Глаза разглядывают меня с интересом, скользят от груди до талии, потом перепрыгивают через часть тела, скрытую одеялом, и цепляются за мои ступни.

Он здесь.

После того, как ушел к другой.

Зачем приперся сюда?

Еще и так нагло…

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.

Голос после сна и вчерашних рыданий осипший, как у простуженной.

Взгляд мужа снова беззастенчиво липнет к моей груди.

— Не припомню, чтобы ты при мне спала голой, — отзывает он тоже немного хрипло.

Взгляд нахала спускается на уровень талии и замирает там с интересом, в котором явно читается вопрос: есть ли на мне трусы?

Я запоздала поднимаю одеяло к груди, прижав его.

— Какого черта, Захар? Что ты здесь делаешь?

— Разве это неясно?

— Что?!

— Тебя проверяю, — смотрит мне в лицо. — Я тебе писал, звонил. Ты не ответила. Вот я и решил…

— Ты решил, что проникнуть в дом к бывшей — это отличная идея? Вскрыть замки, забраться без спроса? Войти без стука и сидеть как ни в чем не бывало?! Это, по-твоему, нормально?!

Еще немного, и я перейду на крик.

Зато проснулась, что называется.

Сна ни в одном глазу теперь.

— Убирайся.

— Полегче, Нина. Полегче… Во-первых… Пока мы не разведены, ты еще не моя бывшая, а жена. Смирись. Во-вторых… я не вскрывал замки, у меня есть свои ключи.

— И ты больше не сможешь ими воспользоваться. Я сегодня же сменю замки! И не смей… — шиплю. — Не смей говорить, что я здесь — не хозяйка. Если сыночек бессовестно хочет выгнать мать из этого дома… Пусть сделает это сам. Придет вот сюда… своими ногами… Посмотрит мне в глаза и скажет: «Мама, пошла вон из моего дома! Я буду жить здесь со своей семьей, а тебе здесь больше нет места!»

— Что ты…

— Я еще не закончила. Пусть возьмет и скажет это сам. Своим языком! А не подсылает ко мне свою жену-гадюку, которая за сладостью речей